Алена Реброва – Становясь легендой (страница 2)
– Это они, – сказал один из них, когда подошел ближе. – Мы все нашли.
Мужчина, который по-прежнему держал мальчика за руку, кивнул на дверь.
– Вран, покажешь мне степи? Есть у вас тут какие-нибудь интересные насекомые?
– Насекомые?
Мальчик настороженно разглядывал чужаков. Незнакомое чувство зашевелилось в его маленькой груди, когда он увидел, как они смотрят на закрытую дверь сарая.
– Туда нельзя ходить, – повторил он, стараясь, чтобы голос звучал убедительно. – Отец рассердится.
– Они не зайдут, – пообещал Маран. – Пойдем прогуляемся. Я люблю наблюдать за насекомыми, и тебе про них расскажу.
– Я не хочу, – мальчик попробовал вытащить руку из широкой ладони в жесткой белой перчатке, но мужчина держал крепко. – Эй!
– Откуда тут ребенок? – сказал один из мужчин в белом. – Что нам теперь с ним!?…
Однако, стоило сероглазому посмотреть на говорившего, тот умолк.
Маран подхватил Врана на руки, усадив на локте. Оказавшись наверху, мальчик испугался и перестал сопротивляться. Его сердце колотилось так сильно, что он боялся задохнуться. Он чувствовал, что творится что-то нехорошее.
– Мы с Враном пойдем погуляем, – сказал Маран другим в белом.
После этих слов он развернулся и направился в сторону степей, простирающихся далеко за селением, до самых гор. Пока они шли, Маран старался обходить хлипкие каменные лачужки, стоявшие на этой грешной земле ни одну сотню лет, но до Врана все же донеслись крики изнутри домов: такие крики нельзя было не услышать.
– Что там такое? – тихо спросил мальчик.
– Ругаются, наверное, – спокойно ответил мужчина в белом.
Они вышли за пределы селения, и все шли, шли вперед, пока дома не скрылись из виду, а крики не затерялись в воздухе.
Насекомых они не нашли, зато обнаружили змею, пожирающую тушканчика. Тушканчик оказался такой огромный, что глупая змея, не рассчитавшая сил, никак не могла проглотить его.
– Она его не съест, он слишком большой… – проговорил Вран, наблюдая дикую сцену, словно завороженный. И страшно, и интересно одновременно.
– Съест, вот увидишь, – проговорил Маран, и оказался прав.
Они с мальчиком ушли, оставив змею с ее обедом, и мужчина стал рассказывать разные истории. Он рассказывал про великих героев, отстаивающих добро во всем мире, и о добром боге, который помогал им бороться со злодеями.
Врану чужак уже нравился, и, хотя взгляд у него был холодный, истории он рассказывал замечательные. Мальчик надеялся, что сможет уговорить отца приютить Марана на ночь, чтобы тот рассказал свои байки и им с матерью.
– Я сегодня уеду, – ответил чужак, когда мальчик поделился с ним своими мыслями. – Поеду на север, в красивую страну, где на земле лежит снег. Я живу в большом белом доме, там много комнат и много книг с историями. Есть сад, где даже зимой растут яблоки. Хочешь поехать со мной?
Вран однажды ел яблоки. Это были сладкие картофелины с красной кожурой – самое восхитительное, что ему доводилось пробовать за пять лет жизни.
Конечно, он хотел поехать к незнакомцу в дом с книгами и яблоками.
– Мама не отпустит, – грустно произнес он.
– Она уже отпустила. Я как раз говорил с ней об этом, когда ты пришел. Поедешь со мной, если хочешь.
– Очень хочу! – восторженно кивнул мальчик.
Маран тоже кивнул.
Когда уже почти стемнело, они вышли из степей, но не к селению, а намного дальше на дорогу, ведущую к городу. Вран никогда так далеко не уходил, обычно ему не разрешали.
– А когда я вернусь? – спросил мальчик, со сомнением смотря на широкую каменную дорогу, уползающую вдаль. – Вдруг мама с папой рассердятся?
– Они будут очень рады, что ты живешь в таком большом и красивом доме. Ты сможешь учиться читать, они будут гордиться тобой. Это большая честь.
Вран все еще сомневался, когда позади них послышались шаги.
Мужчины в белом, так много, что мальчик даже не мог сосчитать их, шли к ним со стороны селения. Некоторые верхом на лошадях, которые тащили тяжелые телеги с накрытым грузом. Среди лошадей Вран узнал любимого коня своего отца, на котором тот никому никогда не разрешал ездить. Позади мужчин в белом он различил в темнеющем небе столб черного дыма.
Мальчик нахмурился.
– Я хочу домой, – сказал он. – Я передумал ехать!
– Маран, ты с ума сошел? – воскликнул один из мужчин на лошадях. – Этого ребенка вырастили дикие звери! Мы не можем взять его.
– Ему всего пять, – холодно отчеканил беловолосый. – Он посвятит себя служению церкви, и этим искупит поступки своих родителей. Так будет правильно.
– Кровь еще заговорит в нем! – проговорил мужчина на лошади. – Ты совершаешь ошибку.
Вран снова попросился к матери, но Маран словно не слышал его. Он усадил мальчика на телегу, а потом забрался туда сам. Солнце ушло, и воздух стремительно остывал, так что мужчина накрыл ребенка своим белым плащом с перьями.
Процессия тронулась прочь от селения, окутанного черным столбом дыма.
Вран смотрел на этот дым и из его черных глаз текли молчаливые слезы. Он не мог понять, что произошло, но чувствовал, что случилось что-то очень, очень страшное.
Царевич Охмараги
Охмара́га. Полная покоя и жизни, как мать-земля, могучая, как мировой океан, свободная, как ветер. Прекрасная и незыблемая, как само солнце.
Всю поверхность одинокого материка-полумесяца, возникшего посреди трех океанов, покрывали бескрайние джунгли. То, что не забрали леса, заняли вулканы, никогда не знавшие сна, и бурные реки, разливы которых губили все живое.
Простые смертные оказались слишком слабы, чтобы заселить Охмарагу, десятки тысяч лет единственными ее хозяевами оставались гигантские твари, обитающие в джунглях и реках. Так было до тех пор, пока в Скаханн не пришли сена́ри – живые стихии, обретшие человекоподобный облик. Их тела пронизывала сама природа, а души происходили не от реки Жизни в поднебесье, а от Святых Огней, упавших с неба и нашедших пристанище в священном озере в сердце материка-полумесяца.
Среди прочих рас сенари не было место, и тогда Святые Огни привели своих детей на Охмарагу. Живым стихиям хватило сил справиться с монстрами и обуздать бушующую природу: среди джунглей раскинулись богатые поля, в горах были устроены шахты, реки превратились в каскады озер и водопадов. Посреди джунглей и горных хребтов вырастали города из белого мрамора.
Под руками сынов земли, ветра и воды поля из года в год давали богатые урожаи, а шахты никогда истощались. Сыны огня сдерживали вулканы и охотились на чудовищ, обитающих в джунглях. С тех пор, как прибыли на затерянный посреди океанов материк, сенари никогда не знали нужды.
Однако, в последние годы земля на Охмараге стала неспокойна, в бирюзовое небо поднимался столп черного дыма: Ситхо, крупнейший из вулканов, пробудился. Уже много сотен лет сыны земли и огня хранили его сон, но теперь их сил стало недостаточно, и никто не знал, в чем причина. Жрецы ветров, друиды земли, даже речные прорицательницы, все стали глухи и слепы. Святые Огни, извечные покровители сенари, молчали.
Дворец повелителя сенари был выточен в склонах высочайшей горы мира, горы Ард. Стоя на самом высоком балконе, ярчайший огонь Златоми́р мог видеть все свои владения. Они раскинулись перед ним, как на ладони, прекрасные изумрудные леса, пронизанные белыми узорами четырех каменных городов. Вдалеке желтели поля и светлели реки, мир и покой царил на поверхности.
Однако глубоко-глубоко под землей клокотал огонь. Великан ощущал его каждой частицей своего угольно черного тела: стихия ревела и билась о каменные стены своей темницы. Даже здесь, высоко над землей, стоило Златомиру закрыть глаза, он чувствовал, как подземный огонь рвется наружу, стремясь уничтожить все живое.
– Отец, ты собираешься пребывать в пустоте целую вечность!? Я скорее остыну, чем дождусь твоей аудиенции! – раздалось за спиной великана.
По матовой черной коже Златомира пробежал яркий румянец раздражения, как отблеск на раскаленном угле. Желтый пламень на голове дрогнул, золотые глаза потемнели.
– Говори, – пророкотал царь, не оборачиваясь на сына.
Царевич Во́льга, истинный сын огня. Сильный охотник, жестокий и бесстрашный, не ведающий боли и усталости, но… Святые Огни, какой же самонадеянный болван. Залатомир часто спрашивал себя, в какой момент так запустил собственное чадо.
– Пришли вести из Раше́мии. Ковен готов принять нас, – заявил царевич, проходя на балкон и в прыжке усаживаясь на перила.
Его кожа была чуть светлее, чем у Златомира, на голове сложилась прическа из коротких оранжевых наростов, напоминающих раскаленные осколки металла. Размашистые вечно тлеющие брови нависали над оранжевым глазами с крошечными фиолетовыми зрачками.
Царевич, где бы он не появлялся, ходил босиком в одних только шелковых шароварах вызывающе красного цвета. В этом облике он чувствовал себя одинаково свободно в своей спальне, на приеме, в диких джунглях или на рынке рабов. Вольга считал, что вся Охмарага – его родной дом. Златомир считал, что будь ты хоть трижды огонь, не знающий холода, но, если родился представителем правящей династии, выглядеть должен соответствующе. Сам царь оборачивал свое гигантское тело в одежды из тончайших золотых тканей, стоимость которых могла сравниться со стоимостью некоторых стран на человеческих материках.