Алена Реброва – Становясь легендой (страница 15)
Сейчас в планах руководства что-то переменилось, возникла необходимость сократить количество заключенных, расследовав дела, которые не были отмечены в архивах. Не обязательно тщательно.
Выслушав все это, Валдис, не дожидаясь, пока ему предложат должность, вызвался быть следователем: он знал, что ему не откажут.
– У меня дворянское образование, я разбираюсь в документах и в гражданских правах. Эта работа мне подойдет.
– Тогда я запишу вас в список… – мужчина поправил очки и взял бумагу. – Других желающих с заслугами, равными вашим, у нас нет, потому должность ваша. Жалование – пятьдесят драконов в месяц. Работать будете, как вам удобно: главное, чтобы были результаты. Некоторых заключенных вам будут поручать, некоторых будете сами брать по желанию. Пока вот вам памятка, изучите: там подробно написано о том, как стоит вести расследования. Приходите через двенадцать дней к девяти утра во двор Сторожевой башни. Там будут распределены первые задания, вас проведут по тюрьме, познакомят с проблемой, так сказать.
– Я хотел бы начать раньше, – заметил Валдис. – Могу я приходить сюда и пользоваться архивами?
– О, разумеется, – кивнул удивленный служащий. Вот это блажь, человеку предлагают отпуск почти в две недели, а он отказывается!
Взяв тоненькую книжечку, которую вряд ли хоть когда-то кто-то читал, Валдис поблагодарил служащего и вышел.
Для любого другого члена гильдии все было бы сложнее: после тщательной проверки его досье ему бы устроили допрос в особой комнате в присутствии людей, решивших начать эту зачистку тюрьмы. Но Валдис был, что называется, из небожителей. Он был воином, который отстаивал интересы государства, интересы нейверцев, интересы людей. Всех тех, кто ступал на путь войны, в Нейвере глубоко уважали, ведь это были мужчины и женщины, которые приносили себя в жертву ради других.
В Железном нагорье люди не жили дольше пяти лет, их быстро убивали в сражениях – далеко не каждый человек мог противостоять в бою орку. Если же воину удавалось вернуться со службы, – по собственному желанию это можно было сделать только через десять лет, – до конца жизни они получали уважение и почет, а также покровительство гильдии.
Валдис провел пять лет, обучаясь военному ремеслу. В двадцать пять, пройдя все испытания, он вступил в ряды воинов и отправился на войну. В тридцать два получил командование над одним из отрядов, после чего смог приезжать в Нейвер несколько раз в год. Когда Валдис получил травму, до конца службы ему оставалось несколько месяцев. Начальство, чтобы он мог уехать как можно скорее и не посмел оспаривать свою высылку, подправило бумаги: теперь выходило, что Валдис полностью отслужил свои десять лет. Также он получил соответствующие медали и еще несколько наград за героизм.
Почести, которыми его обложили, должны были закрыть Валдису дорогу обратно в армию: только дурак пойдет умирать, когда у него есть возможность жить на пуховой перине под покровительством одной из самых могущественных гильдий. Но, похоже, именно эти почести теперь помогут Валдису вернуться в горы. Полученная должность следователя – самый верный способ найти лекаря, если тот еще жив. А так же проверить некоторые догадки, которые возникли у военного еще на фронте.
Когда Валдис вернулся в «Выдру», он сразу заприметил в зале Есеня. Бард, видимо, только проснулся, потому что требовал у одной из служанок кефира.
– О, мой добрый друг! – улыбнулся ему бард. – Ты, кажется, собирался во дворец сегодня? Как все прошло?
Валдис сел за стол вместе с музыкантом и попросил служанку принести кофе. Затем он рассказал Есеню о том, как провел утро.
– О, да ты теперь сыщик! – бард одобрительно поджал губы. – Важная шишка.
– Что тебе сказал Акива? – полюбопытствовал военный.
– Эта старая выдра разрешила мне остаться, но не за бесплатно, – Есень скривил пухлые губы. – Но и на том ему большое спасибо… – пробормотал, заметив краем глаза, что рыжий леннай как раз идет к ним.
– Ну что, вы довольны!? – воскликнул он, кинув на их стол свернутую газету. Его рыжие волосы, казалось, топорщились в стороны еще больше, а янтарные глаза пылали. – Довольны я спрашиваю!?
– Что случилось? – недоуменно спросил Есень.
– Что случилось!? Напечатали вашу статью, вот, что случилось! – Акива ткнул пальцем с подпиленным когтем в свернутую газету. – Только вот напечатали не в задрипанной газетенке, а везде, в каждой газете, и не то, что вы вчера мне рассказали, а обратное! «Дети ночи» собирались в Конево, тайком ломая снасти, чтобы ни один корабль не выходил из порта. Когда их собралось достаточно, они напали на жителей, на стражу, устроили резню и спалили все дотла, не оставив ни одной живой души! Выжили только те, кто успел уплыть на кораблях, отпущенных нелюдями на рассвете после начала беспорядков.
– Что за бред!? – пророкотал Валдис, пробегая глазами статью. – Конево не могло сгореть, я там был, когда все кончилось!
– Как можно врать о том, что погиб целый город, когда он стоит целый!? – Есень выхватил у воина газету и стал читать.
Статья была на первом листе, с картинкой, как и предсказывал бард. На ней была зарисовка: обгоревшая вывеска трактира. Есень узнал в нем место, в котором выступал.
– Боги милостивые! – воскликнул толстый музыкант, чуть не выронив газету из рук. – Я знаю эту вывеску! Видите большой скол на левой стороне!? Этот скол появился из-за меня, я ее уронил… Тот, кто это рисовал, видел все своими глазами… Выходит, все правда… Конево сгорел!
– Нашли десяток свидетелей, торговцев с кораблей, – продолжил Акива. – Они говорили, что леннайи отпустили их с товаром, чтобы передать послание королю. А послание такое: нелюди хотят вернуть себе свои земли, и будут уничтожать всех, кто посмел там поселиться! И что же? Наш король устроил совет еще вчера, а сегодня в полуденной газете объявили о том, что каждый подозрительный нелюдь будет выслан из столицы. Обыски и расследования уже начались.
– Но ведь это ложь! Чистейшая ложь! Это нелюдей убивали, их вязали и уводили в трюмы кораблей, как рабов на Охмарагу! – воскликнул Есень. – Где же тут война!? С кем!?
– Все, что я знаю, так это то, что «детям ночи», как они их называют, или лунным леннайям эта земля даром не сдалась, их родина далеко отсюда! – воскликнул Акива. – Если кто и мог это устроить, то только лесные!…
Рыжий леннай сжал пальцами тонкую переносицу, зажмурившись.
– Даглан, будь ты проклят!… Не сиделось тебе на месте!
Валдис вспомнил вчерашний разговор нелюдя с наемником по имени Ворон, о том, что у Акивы был близкий друг, который мог быть связан с повстанцами, и который отправил рыжему на попечение скрывающуюся наследницу из северных лесов.
– Лесников там не было, – успокоил он Акиву. – Я пробыл там две недели и точно знаю, что лесные леннайи даже не приближались к Конево.
Сзади к Акиве подошла одна из служанок и дернула его за широкий рукав белоснежной рубашки.
– Чего тебе!? – взвился нелюдь, оборачиваясь.
– Ваша племянница спрашивает, можно ли ей выйти из комнаты и погулять? – робко произнесла служанка, леннай-полукровка.
– Можно ли ей выйти!? – голос Акива стал похож на крик кота, которому прищемили хвост. Нелюдь схватил газету на столе и сунул ее изумленной служанке. – Отнеси ей это, и пускай девчонка сама решает, хочет она выйти погулять или нет! Проклятье, беды так и сыплются на мою голову!…
Акива уже отошел от стола Валдиса и Есеня и подозвал другую свою служанку.
– Глаша, свет мой, принеси той настойки… как бы у меня опять не начались мигрени!
Военный с бардом переглянулись. В глазах напротив каждый из них прочел собственные мысли: опасные времена наступают в Нейвере.
Послушник
– Мартин!!! Кто-нибудь видел этого несносного мальчишку!? Дьявольское отродье, попадись он мне!…
Старый иеродьякон, худой и сморщенный старик с козлиной бородкой, летал по монастырю разъяренной фурией. Его черная ряса, висящая на костлявом теле, как тряпка на пугале, развевалась во все стороны, так что все могли видеть дыру, красовавшуюся ровнехонько на заду почтенного старца. Через нее открывался вид на поношенное нижнее белье, сшитое из старых занавесок в блеклый цветочек.
Двенадцатилетнее чудовище, которое за все годы успело довести до белого каления каждого из обитателей монастыря, причем не один раз, пряталось в дровнице и злобно хихикало, наблюдая за своей выходкой черными, как смоль, глазищами. Кто бы мог подумать, всего пара капель нового клея на стуле старого иеродьякона, и сколько веселья!…
Вскоре хихиканье услышал один из монахов, добрый толстый Канни.
– Мартин, тебе лучше спрятаться получше! – тихо пробормотал он, вставая над дровницей и делая вид, что смотрит на соседний куст. – Если отец Шед тебя найдет, тебя выпорют розгами и снова посадят на строгий пост.
– Но ты ведь не сдашь меня, милый Канни? – ехидно раздалось под самым крупным поленом. Этот голос, полный издевки, был достоин самого сына дьявола. Или подростка, которого судьба заперла в четырех стенах глухого монастыря среди десятка ворчливых стариков. Брат Канни грустно улыбнулся.