Алена Орион – Следы прикосновений (страница 9)

– Они были друзьями? – тихо спросила она.

Артём медленно подошёл ближе, его взгляд стал отстранённым.

– Лучшими. «Три мушкетёра». Строили эту компанию с нуля: отец – мечтатель, Громов – технарь-гений, Волков – стратег, – он указал на снимок. – Отец доверял Волкову как брату, а Громов… Громов всегда оставался в тени, тем, кто всё чинит, пока другие пожинают лавры. Отец считал их семьёй. Но семьи, как выяснилось, бывают очень дисфункциональными. Обида – мощный мотив. И у Громова их накопилось достаточно, чтобы возненавидеть и память отца, и мои реформы. Нам пора, – резко закончил он, отводя взгляд от фотографии. – Но если это не он, то мы ищем призрак, а настоящий враг остаётся в тени.

С досадой Лира подошла к двери и потянулась к ручке, чтобы выйти.

Её пальцы едва коснулись холодного металла – как в висках вспыхнула волна чужого гнева. Не образы, не мысли – чистая, концентрированная эмоция. Гнев – стальной и холодный. И под ним – тёмное, окончательное удовлетворение, словно страшный приговор только что был приведён в исполнение.

Она прислонилась к косяку, пытаясь стабилизировать дыхание. Артём тут же оказался рядом – его рука легла на её локоть, не столько поддерживая, сколько возвращая в реальность.

– Что? – его голос был тихим, но твёрдым. – Опять «Сторож»?

– Нет, – Лира сглотнула, заставляя слова звучать чётко. – Это не цифровая защита. Это… дверная ручка. Она помнит. Он в ярости, да… но это уже не просто гнев. Это ярость после свершившегося. Он уже что-то сделал. Что-то необратимое. Чувство… словно только что спустил курок.

Артём встретил её взгляд, и в его глазах она увидела не сочувствие, а полное понимание – холодную ясность.

– Твой дар… Ты можешь считывать следы с любых предметов? Даже с дверной ручки? – спросил он, не отпуская её локоть.

– Материя есть материя, – коротко ответила Лира, всё ещё приходя в себя. – Металл, пластик, ткань – всё впитывает сильные эмоции. Просто на цифровых носителях следы чётче, как оцифрованная запись. А на остальном – только если эмоция достаточно сильная. Как страх на пиджаке Семёнова. А здесь… здесь пахнет приговором.

– Если наши подозрения верны и это его след, значит, мы на правильном пути, – заключил Артём, и в его голосе впервые прозвучала не уверенность, а тревожная решимость. – И время у нас на исходе.

Лира кивнула, отступая от двери. Они всё ещё не знали наверняка, но теперь у них было не просто подозрение, а осязаемый след ярости. И этот след вёл, если не к Громову, то к кому-то столь же отчаянному и опасному. Они имели дело не с корпоративным вором, а с кем-то, кого загнали в угол. А загнанные звери – самые непредсказуемые.

Глава 10

Утро застало Артёма за столом, где не было ни бумаг, ни кофе, ни следа вчерашнего дня. Только бронзовая линейка, выровненная по краю, и тень от панорамного окна, тянущаяся к двери, как предупреждение. Пальцы бездумно скользили по экрану телефона, листая новости.

Лира вошла без стука. В руках – два стакана кофе, в глазах – усталость, которую она не пыталась скрыть. Без слов поставила один перед ним. Пластик коснулся стекла без звука.

Он не поднял головы. Не сказал «спасибо». Просто кивнул – почти неощутимо.

– Спал? – спросила она хрипловато.

– Нет, – коротко бросил Артём, не взглянув на стакан. – Думал.

Лира подошла к окну, отпивая маленькими глотками обжигающий напиток. Город просыпался внизу – равнодушный к их расследованию, к их страхам.

Спиной она чувствовала его взгляд. Не оценивающий, не стратегический. Просто… присутствующий.

Когда она обернулась, он уже смотрел в экран. Но палец застыл над ним, не двигаясь.

«Он думает обо мне? Или просто считает, сколько ещё продержусь?»

Она не знала. И это раздражало больше, чем любой саботаж.

Дверь распахнулась без предупреждения. Феликс вошёл, как всегда – будто на сцену, но сегодня без ухмылки. Пиджак помят, галстук ослаблен, а в глазах не было привычного блеска – только тревожная собранность.

– Ну что, нашёл Соболева? – первым нарушил молчание Артём.

– Ничего, – бросил тот, опускаясь в кресло. – Соболев исчез. Даже кошку не забрал. Соседи говорят, со среды словно сквозь землю провалился. Ни чемоданов, ни следов отъезда.

Лира вздрогнула, вспомнив вчерашнее – ручку двери Громова, холодный металл, впитавший чужую ярость. Не план, а результат. Человек исчез.

– Не провалился… закопали, – тихо сказала она.

– Неудачное время для чёрного юмора, Лира, – мрачно бросил Феликс. – После записи Семёнова я и так на взводе.

– Она и не шутит, – отозвался Артём. – Это единственный вывод после нашей вчерашней вылазки.

Феликс замер, переводя взгляд с Лиры на Артёма.

– Мы слышали, как Громов сказал: «Всё должно быть чисто», – пояснила Лира. – Сразу после этого мы наткнулись на след его ярости. Это было не намерение, а финал. И теперь Соболев исчез.

Феликс медленно выдохнул:

– Значит, Громов уже действует. Устраняет свидетелей.

В кабинете повисла тяжёлая тишина. Слово было произнесено вслух – и от этого стало реальнее. Страшнее.

Лира отошла от окна и начала расхаживать по комнате. Ей нужно было двигаться – собирать мысли, выстраивать логику, не дать страху пвзять верх.

– Давайте сложим всё, что у нас есть, – сказала она, останавливаясь у стола.

Она загнула первый палец:

– «Сторож». Параноидальная защита на планшете. Почерк Громова. Технарь-гений, который никому не доверяет.

– Согласен, – кивнул Артём. – Но это лишь стиль, не доказательство.

Второй палец:

– Запись Семёнова. «Он велел мне почистить следы». У Громова был контроль над ним.

– Если это не монтаж, – вставил Феликс.

Третий. Лира остановилась напротив Артёма.

– Мотив. Твой отец, Волков, Громов. «Три мушкетёра». Но на той фотографии Громов – единственный, кто смотрит не в камеру, а в сторону. В тень. Он всегда был в тени. А ты со своей «Гармонией» рушишь его крепость. Это месть. И тебе, и памяти отца.

– Психологический портрет – не улика, – холодно заметил Артём, но уголок глаза его дрогнул.

– Вы мне не помогаете! – вспыхнула Лира.

– Лишь озвучиваем мысли здравого человека, если ему это предъявить, – спокойно сказал Феликс. – Но ты продолжай.

Лира нервно выдохнула. Четвёртый:

– Мы сами слышали Громова: «Всё должно быть чисто». И сразу после – этот след ярости на двери.

Она обвела мужчин взглядом:

– Совпадение?

– Возможно, – буркнул Феликс, но уже без прежней уверенности.

Пятый:

– Соболев исчез.

Она опустила руку.

– Пять улик. Все ведут к Громову.

– Но все косвенные, —напомнил Артём.

Лира почувствовала, как слова звенят эхом. Пять улик, идеально выстроенные – будто кто-то заранее разложил их на стол.

Феликс нахмурился:

– Косвенные, но чертовски стройные. Слишком идеально.

– Вот именно! – Лира резко повернулась к нему. – Слишком идеально! Как будто кто-то собрал эту картинку специально для нас. А А где Семёнов? Его дневник, запись – а самого нет. В командировке! Удобно, не находите?

– Так ты хочешь сказать, что это не Громов? – растерялся Феликс. – Я уже запутался.

– Я хочу сказать, что мы, как собаки, бежим за брошенной костью! – голос Лиры сорвался, но она не сдержалась. – Мы ищем врага там, где всё слишком аккуратно. И я не знаю, виновен ли Громов. Но что, если это не ловушка? Что, если картинка идеальна, потому что он просто уверен в себе – настолько, что не прячется?