Алена Орион – Эларис: День, когда всё изменилось (страница 6)
— Благодарю за содержательную прогулку, леди Флейм, — произнес он достаточно громко для тех, кто стоял рядом. Его голос был идеально ровным, лишенным той доверительной хрипотцы, что звучала в саду. — Надеюсь, свежий воздух пошел вам на пользу.
— Несомненно, лорд Эларион, — Флейм ответила неглубоким, но технически идеальным реверансом. — Ваше общество было весьма... поучительным.
Она не поворачивала головы, пока он не выпрямился. В его взгляде на долю секунды промелькнуло нечто, похожее на понимающую усмешку — ледяная гладь его официального облика еще не успела застыть окончательно, оставляя крохотную щель для них двоих. Затем он плавно развернулся и исчез в толпе. Его уход был бесшумным: секунду назад он был рядом, а теперь его темно-синий камзол уже мелькал у противоположной стены, возвращаясь в орбиту эльфийской делегации, как будто он никогда её и не покидал.
Флейм медленно пошла через зал, пытаясь отыскать в пестром море нарядов золотистое платье Дары. Она старалась выглядеть непринужденно, хотя корсет снова начал казаться стальной клеткой.
Проходя мимо высокой колонны, обвитой плющом, она почувствовала странный холод. Справа, в тени тяжелых портьер, стояла женщина. Флейм невольно замедлила шаг. Дама была в облаке серебристого шелка, который в медовом свете ламп казался текучим ртутным металлом. Она была безупречна: лицо из бледного нефрита, глаза — два прозрачных кристалла.
В ту же секунду Флейм увидела, как Эларион подошел к этой женщине и, склонив голову, что-то тихо произнес. Дама не ответила, лишь перевела свой ледяной взор на эльфа, а затем снова пригвоздила им Флейм. Воздух вокруг них, казалось, превратился в стекло, готовое треснуть от малейшего звука. Это был взгляд высшего существа, изучающий девушку с тем специфическим спокойствием, с каким ювелир разглядывает трещину в камне.
Флейм упрямо вскинула подбородок, выдержала этот безмолвный экзамен и, не замедляя шага, двинулась дальше.
— Мисс Флейм! — Лорд Вейн возник перед ней, как внезапно выросший риф.
Его глаза лихорадочно блестели, а борода воинственно топорщилась. Он бросил быстрый, полный тяжелого подозрения взгляд туда, где Эларион замер рядом с серебристой леди.
— Я искал вас! Вы исчезли из виду в самый ответственный момент!
— Прошу прощения, милорд, — Флейм приложила ладонь к основанию шеи, изображая легкую слабость, и её голос зазвучал с той капризной ноткой, которую так любили мужчины его склада. — В зале стало так душно, что у меня перед глазами начали плясать магические искры. Мой лекарь всегда предупреждал, что при моем... огненном темпераменте избыток пудры и чужих духов может привести к позорному обмороку.
Она сделала паузу, позволив Вейну оценить масштаб «трагедии», и добавила с кроткой улыбкой:
— Было бы ужасно, если бы я рухнула прямо на ваши ордена. Боюсь, ваша доблесть не выдержала бы такого внезапного груза ответственности. Не смею вас более задерживать. Вы и так проявили истинный героизм, сумев дотанцевать финал марша, в то время как ваши глаза столь самоотверженно прочесывали залу в поисках моей скромной персоны. Вам наверняка нужно восстановить силы после такого... раздвоения внимания. Мне же необходимо срочно найти мисс Дару — у неё есть те самые редкие соли, которые возвращают меня к жизни.
Вейн открыл рот, явно не зная, верить ей или возмутиться, но Флейм уже ускользнула, оставив его переваривать иронию, надежно замаскированную под женскую хрупкость.
Дара обнаружилась у тарелки с крошечными эклерами. Она не шевелилась, но её взгляд сканировал залу с эффективностью боевого мага, вычисляющего засаду.
— Ты пахнешь ночным дождем и назревающим скандалом, — негромко заметила она, когда Флейм еще была в паре шагов.
— В зале нечем дышать. Это единственный повод, который я готова обсуждать официально.
— «Душно» — самое популярное слово этого вечера, — Дара наконец повернулась, и в её глазах промелькнула тень настоящей тревоги. Она слегка понизила голос. — Флейм, ты заметила, как на тебя смотрела та женщина в серебре у колонн?
— Сложно не заметить взгляд, от которого на коже проступает иней. Кто она?
— Леди Таэл. Мать Элариона. В определенных кругах говорят, что она видит нити судьбы так же ясно, как мы — узоры на этом паркете. И, судя по её лицу, ты только что впутала в её безупречную пряжу очень грязную нитку. Она не любит, когда люди... нарушают симметрию её планов.
Флейм взяла с тарелки пирожное, задумчиво разглядывая его идеальную глазурь, а затем решительно откусила половину.
— Значит, у неё будет повод поупражняться в терпении. Если она привыкла к вечности, то пара минут моего «шума» её не убьет. А если я для неё лишь мимолетная искра, то пусть знает — искры имеют свойство обжигать, если к ним подходить слишком близко.
Дара смотрела на неё секунду, а затем её губы тронула тихая, теплая улыбка. Иногда подругам не нужны были слова; этой улыбки было достаточно, чтобы сказать: «Я вижу. Я рядом. И если ты решишь сжечь этот зал дотла, я подам тебе спички».
Флейм доела десерт, чувствуя, как сладость оседает на языке горечью. Праздник продолжался, но для неё он закончился в тот момент, когда закрылись двери сада.
— Пойдем, — тихо сказала она Даре. — Кажется, лимит моей вежливости на сегодня исчерпан. Если я увижу лорда Вейна еще раз, я забуду про «обморок» и просто случайно вылью на него бокал пунша.
— Одобряю, — Дара поставила свою тарелку на стол. — Твоя мать уже делает знаки кучеру. Постарайся выглядеть... смиренно. Насколько это вообще возможно с твоим лицом.
* * *
Карета везла их домой через засыпающий Эларис.
Город за окном погрузился в глубокую, сизую синеву. Фонарщики закончили обход, и улицы превратились в череду длинных теней и редких золотистых пятен света. Флейм прижалась лбом к прохладному стеклу, наблюдая, как огни дворца исчезают за поворотом, а вместе с ними исчезает и та странная, звенящая свобода, которую она ощутила рядом с эльфом.
Внутри кареты пахло сухой лавандой, старым бархатом и тяжелым, почти осязаемым молчанием. Мать сидела напротив — прямая спина, сложенные на коленях руки, лицо, высеченное из тени и усталости. Она заговорила лишь тогда, когда колеса кареты застучали по брусчатке их квартала.
— Ты танцевала с Эларионом из рода Таэл, — произнесла леди Кейрн. Голос в тишине прозвучал сухо, как щелчок взводимого курка.
— Да, мама.
— И ушла с ним в сад.
— Мне было душно. Лорд Вейн слишком... громоздкий для этого зала.
— Флейм.
— Мама.
Леди Кейрн медленно повернула голову. В скудном свете каретных ламп её глаза казались двумя темными колодцами.
— Это не то направление, — тихо, но твердо сказала она. — Я видела, как ты на него смотрела. Я не слепая. И я даже не злюсь. Просто... это направление ведет к обрыву. В мире, который остывает, нам нужно держаться тех, кто может построить стены вокруг нашего дома. Лорд Вейн — это поместья, это золото, это твоя защита в Эларисе. Эларион — это ледяной ветер с севера. Ты сгоришь в его компании, Флейм, и от тебя не останется даже пепла, который можно было бы похоронить.
Флейм отвернулась к окну, чувствуя, как внутри закипает бессильный протест, смешанный с тошнотворным осознанием правоты матери.
— Мы просто говорили, — едва слышно ответила она. — О том, что у каждого из нас своя клетка.
— Разница в том, что его клетка — из вечности, а наша — из необходимости выжить, — отрезала мать. — Забудь этот вечер. Завтра мы начнем обсуждать визит Вейна к нам на следующей неделе.
Флейм не ответила. Это молчание было тяжелее любого обвинения.
Дома она первым делом сорвала с ушей серьги. Тяжелый жемчуг с глухим стуком лег на мраморный столик, словно две крошечные гири. Она рывком расшпилила прическу, и каштановые пряди упали на плечи.
Когда служанка помогла расшнуровать корсет, Флейм сделала глубокий, судорожный вдох. Ребра ныли, на коже остались багровые следы от костяных пластин — цена, которую она платила за право называться «леди». Платье из кремового шелка отправилось на манекен — роскошный, расшитый золотом футляр, который она теперь ненавидела.
Она легла в постель, не зажигая свечей.
За окном город затих. Где-то далеко прокричала ночная птица, а ветер лениво шелестел листвой старого дуба под окном. Флейм смотрела в потолок, вглядываясь в игру теней.
Мама была права — направления не было. Был только один вечер, один разговор и одна маленькая победа над предписанным маршрутом. И всё же, закрывая глаза, Флейм всё еще чувствовала тепло его руки на своей талии.
Она вспомнила его слова: «Роса бывает очень холодной». Теперь она понимала, что он имел в виду. Но даже этот холод был лучше, чем удушливое тепло лорда Вейна.
Жизнь была короткой, её Искра — опасной, а будущее — пугающим. Но сегодня она была живой. И этого было достаточно, чтобы дождаться завтрашнего дня.