Алена Михайлова – Время жить заново: Лён и Лёд (страница 6)

Я не могла разобраться в своих реакциях.

Он был красив – притягательно, почти вызывающе. Но я видела красивых людей раньше. Я работала с ними, училась рядом с ними, ходила в один спортзал.

Красотой меня не удивишь.

Но была в нём странная тишина – теплая, почти домашняя. Как будто внутри него есть место, где можно присесть и согреться, если совсем плохо.

И это меня пугало куда сильнее.

Позвонила Марта, и мы проболтали почти час – обсуждали эфир, хихикали над странными комментариями учеников, строили планы на лето. Когда разговор закончился, стрелка часов легла на полночь.

Завтра был выходной. Я мечтала провести его в кровати, бессовестно объедаясь шоколадом и пересматривая старые сериалы, где всё заранее известно, и никто не рушит твою жизнь внезапным сообщением в одиннадцать вечера.

С этой мыслью я и уснула.

Проснулась только к часу дня, и ещё минут сорок просто лежала и смотрела в потолок, будто пыталась прочитать на нём прогноз погоды на свою жизнь. Мысли были мутными. Усталость сидела в голове, как чужой шум.

Я потянулась за телефоном – чтобы договориться с Мартой о тренировке – и только тогда вспомнила: я так и не ответила Тео.

Проверила время.

До 15:00 оставался один час. Никаких шансов успеть.

Я села на кровати и набрала:

Лавиния: Тео, извини, я вчера так устала, что уснула раньше, чем ответила. Я готова рассмотреть вариант дальнейшего сотрудничества. К 15:00 я уже не успею, может, чуть позже?

Ответ пришёл мгновенно.

Тео: Ок, Катрин свяжется с тобой для обсуждения деталей.

Я замерла.

Это – всё?

Да, похоже, он действительно обиделся.

С одной стороны – неприятно.

С другой – проще так. Меньше вовлечённости, меньше мнимых надежд. Рабочие отношения – лучший вариант.

Я положила телефон на прикроватную тумбу и с облегчением вздохнула.

Бойся желаний своих. Вот что постоянно всплывало в голове следующие два месяца.

Потому что, когда Академия объявила набор в летний лагерь, желающих оказалось так много, что программу пришлось делить на четыре группы. Две – в июне, две – в июле.

У каждой – по два занятия в неделю.

Плюс мои личные курсы.

Плюс консультации.

Плюс подготовка материалов.

Я проводила эфиры шесть раз в неделю, иногда – по три за день. В какой-то момент я перестала понимать, какой именно группе объясняла технику накануне.

Сложнее всего было не запутаться в программах, но здесь меня спасала Катрин. Её невероятная организованность превращала хаос в структуру, а мою разорванную нервную систему – в почти спокойную. Она присылала расписание каждый вечер, отмечала, что мне подготовить, а что – можно вообще не трогать. Тактичная, собранная, бесконечно терпеливая.

Без неё я бы утонула в собственных же лекциях.

Мои единственные выходы из дома были в спортзал – короткие, отрывочные попытки вспомнить, что тело тоже существует и иногда требует движений. Но Тео я там больше не встречала.

Он не писал.

Не звонил.

Словно растворился в воздухе, оставив после себя только лёгкое эхо.

И чем дольше длилось лето, тем быстрее его образ таял – как акварель на дожде. Блек, расплывался, терял очертания.

А я всё делала вид, что этого не замечаю.

ТЕО

Некоторое время назад.

Я вошёл в кабинет Алисы без стука, бросая коробку её любимого шоколада на стол – не как жест внимания, а как маленькую взятку судьбе, вдруг всё обернётся в мою пользу.

– Лавиния не будет вести летний лагерь, – выдохнул я.

Алиса вскинула бровь, как всегда точная и безошибочная в своих оценках.

– Почему?

– Она не отвечает. И я не собираюсь умолять.

– Что ж… – Ли рассмеялась, – неужели твои игры всё-таки дали сбой? Печально. Я уже примеряла сумку от Луи Виттон, купленную на мою долю прибыли.

Я закатил глаза. Она прекрасно знала, что может покупать хоть по три сумки в неделю – бизнес шёл блестяще.

– Ладно, чёрт с тобой. Я куплю тебе эту сумку. И ту, что рядом стоит.

– Н-н-н-нет, мой дорогой. – Алиса покачала головой с наигранной строгостью. – Дай мне хотя раз почувствовать себя кармой, возмездием и голосом здравого смысла. Так что марш – добывай нам контракт. Надень парадные боксеры. Срази её. Уговори. Улыбнись. Сделай что-нибудь.

– Ты же говорила не приближаться к ней в этом смысле.

– Да перестань. Это называется юмор, помнишь? Маленькая роскошь для людей с шутками повкуснее твоих.

Она перевела взгляд на коробку и прыснула от смеха.

– Что теперь? – буркнул я.

– Вспомнила, как в школе ты отдал мой шоколад какой-то девушке. А сейчас такое ощущение, будто я опять делю с кем-то сладкое.

Я замер. Не от ностальгии – от ощущения, что что-то сдвинулось внутри. Как будто старая, давно забытая пружина щёлкнула, цепляя другую.

Мне было пятнадцать, и жизнь уже чувствовала на мне свою власть. Отец пил так, будто это было его второе ремесло. Я подрабатывал вечерами – едва хватало на жильё и дешевую еду. Шанс поступить в колледж был ничтожно мал – я знал это заранее, но всё равно упрямо зубрил.

Я шёл по коридору школы; в руках – учебники и дешевый термос с остывшим кофе. На подоконнике сидела девушка: каштановые волосы, зелёные глаза, взгляд, в котором было больше ночи, чем в любом осеннем небе.

Я подошёл – не потому, что был смелым. Просто привык прятаться за маску “крутого парня”. Единственный щит, что у меня был.

– Отчего же вы так грустны, милая леди?

Она фыркнула, даже не взглянув на меня как следует.

– Отвали.

– Ах, какая невежливость, – засмеялся я. – Ладно. Кто бы ни испортил тебе настроение – пошли его к чёрту. А ещё… – я протянул ей коробку шоколада, – говорят, шоколад творит чудеса.

Звонок прервал меня. Я сунул коробку ей в руки и помчался в кабинет, усаживаясь рядом с Алисой.

– Где мои конфеты? – прошипела она.

– Я… отдал.

– Кому?