Алена Михайлова – Время жить заново: Лён и Лёд (страница 2)

Но нет.

Она была реальной.

Более реальной, чем всё, что окружало меня тогда.

В глубинах детской души, словно тёмные цветы, расцвели странные создания – порождения отчаянной борьбы с жестокостью мира. Они явились защитниками, но в то же время стали моими палачами, день за днём оберегая от реальности, выжигая калёным железом всё, что составляло суть счастья.

Я нарек их демонами – стражами искалеченной души. Их шёпот стал моим проклятием, их уроки – моими оковами. «Любовь – это боль», – твердили они, и я верил, превращая каждое нежное чувство в источник страданий.

«Просить нельзя», – внушали они, и я замкнулся в своей гордости, превратив потребность в помощи в признак поражения. «Доверять нельзя», – нашептывали они, и я возвел вокруг себя стены из недоверия, сделав их своей тюрьмой. «Быть отвергнутым – низко», – повторяли они, и я стал бояться близости, превращая страх отвержения в свою главную движущую силу.

«Нужда – слабость», – вбивали они в моё сознание, и я принял этот закон как истину. Постепенно я превратился в человека, который не просит – берёт. Любой ценой, любыми путями, но достигает желаемого.

Я научился превращать свои потребности в оружие, маскируя их под уверенность и решительность. Каждая неудовлетворённое желание становилось топливом для амбиций, каждый отказ – поводом доказать свою силу.

В этом мире слабых пожирают сильные, и я решил стать хищником. Я перестал ждать милости судьбы и начал сам создавать свою реальность. Мои желания больше не были проявлением слабости – они стали движущей силой, превращая меня в человека, который не знает слова «нет».

Так демоны детства создали из меня существо, боящееся любить и быть собой. Они защитили меня от мира, но ценой этого стала моя способность быть счастливым.

ГЛАВА 1

ЛАВИНИЯ

«Вот чёрт», – мысленно выругала я себя, в который раз засидевшись с книгой до поздней ночи. Сквозь неплотно закрытые шторы пробился живучий луч рассвета и, словно специально, угодил мне прямо между глаз. Часы показывали немного за семь. На тренировку я… опаздывала.

Почему Марта считает утренние тренировки нормой? Хотя жаловаться смешно: она меня тренирует бесплатно и моё нытьё терпит стойко, как святой покровитель всех хронически опаздывающих.

Я выскочила из дома, так и не успев позавтракать, и, зевая в ладонь, шагнула в тихое утро Барронс Чейз. Тело тосковало по тёплой постели, а в голове уже звучал голос Марты: «Опять натощак? Убить тебя мало».

Стоило вдохнуть воздух, как раздражение растворилось. Майский Лондон пах молодой листвой, влажным камнем и едва ощутимым дымком утреннего тумана – запахом новой страницы. Я задержалась на секунду, впуская в себя эту чистоту, и только потом села за руль.

Музыка, пустые улицы, бледное солнце – всё складывалось в идеальное утро, но под рёбрами всё равно что-то царапало. Все всегда думали, что я избегаю отношений, потому что люблю свободу. Но правда в другом: я боялась. Когда мне было семнадцать, парень, в которого я была влюблена по-детски искренне, однажды сказал:

«Ты слишком много чувствуешь. С тобой трудно».

Эти слова въелись в меня, как заноза. Каждый раз, когда кто-то смотрел на меня слишком внимательно, я слышала их снова – будто эхо, которое не отступало.

С тех пор я решала за двоих заранее: если не подпустить никого близко, то никто не сможет разочароваться во мне… и уйти. А потом Марк с его удушающей любовью. Бррр. Нет, с чувствами покончено. Я сделала музыку громче и начала подпевать. Честнее сказать – орать, как умею, с душой.

Улицы были свободны. Минут через десять меня осенило: воскресенье. Восемь утра.

– Марта… ну за что, – простонала я.

Зал находился в цоколе небольшого торгового центра возле Риджентс-парка. Я буквально слетела по лестнице вниз – и вздохнула с облегчением: успела. И в ту же секунду телефон коротко завибрировал.

«Не успеваю. Перенесём на полчаса».

Полчаса.

Тридцать минут.

Время, которое я могла провести в объятиях подушки.

Администратор – девушка с безупречной укладкой – улыбнулась мне приветственно и протянула ключ от шкафчика. Я же, сонная и без макияжа, чувствовала себя на её фоне мумией, неудачно поднятой археологами из песков Асуана.

На середине пути сердце вдруг ёкнуло резко, больно – будто кто-то дернул за струну внутри. Я остановилась. Марта любит шутить про «тренировки кому за тридцать», но инфаркт не входил в мои амбиции на сегодня. Через пару секунд отпустило, и я облегченно вздохнула.

В раздевалке я просто сняла верхнюю одежду – форму принципиально надеваю дома. Взглянула в зеркало и, конечно, вспомнила, что забыла резинку для волос. Идеально. Классика. Наспех убрала непослушные передние пряди за уши и вышла в зал.

Я разминалась на беговой, лениво перебирая в голове упражнения. В отсутствии Марты можно начать с чего-то простого – например, приседаний с гирей.

Гирей на 24 килограмма.

Зал негласно делился на две зоны: «мужская» – со штангами и стойками, и «женская» – с бесконечными тренажёрами для идеальных ягодиц. Между ними – нейтральная территория. Но, конечно, нужная гиря лежала в мужском царстве.

Шикарно. Мне предстоял марш-бросок через фронт.

Я подняла гирю и направилась обратно. Успела пройти лишь половину пути, когда услышала за спиной низкий, мягкий, чуть хрипловатый голос:

– Вам помочь?

– Не надо, – отрезала я, не поднимая взгляда.

– Разве девушке стоит таскать такие тяжести?

Колкая улыбка слышалась даже в интонации. Я подняла глаза – и на мгновение рухнуло всё внутреннее равновесие.

Он был красив. Не «приятный». Не «симпатичный». Красив до неприличия.

Светлые кудри, чуть влажные, взъерошены кверху, несколько локонов небрежно, но естественно упали на лоб. Глаза – серо-голубые, редкий оттенок моря перед штормом. Спокойные в глубине, живые на поверхности. Губы – полные, терракотовые, с едва заметной, нагловатой улыбкой. Высокий, уверенный, ленивый в каждом движении – мужчина, который знает, что выглядит чертовски хорошо.

А я… красота – моя слабость. Любая. Я могу расплакаться от вида фасада старого собора или вечернего неба. И сейчас это чувство мягко кольнуло меня, как при виде произведения искусства.

Но вслух я буркнула:

– Я сама.

– Даже не сомневался, – мягко ответил он. – Но всё же позвольте.

Он шагнул ближе. Я замедлила шаг, хотя гирю не отпустила – и он легко снял её с моих рук, будто она почти ничего не весила.

Поставив груз на место, он повернулся ко мне:

– Тео, – представился он.

Он не собирался сворачиваться.

Я промолчала. Он чуть приподнял бровь – будто удивился тому, что его внимание не вызвало мгновенной улыбки.

– Это просто вежливость, – уточнил он. – Не подумайте лишнего.

– А мне показалось, что вы пытаетесь со мной познакомиться. А я – не в настроении.

– Неправильное предположение. Я геммопсихолог1. – Зачем-то начал он. – Ювелир. Я работаю над украшением, и почему-то оно напомнило мне вас. Может вы моё вдохновение?

Тео подмигнул игриво, почти вызывающе. Я едва заметно закатила глаза. Но любопытство всё же шевельнулось.

– Геммопсихолог? И какой камень подойдёт мне?

– Синий сапфир, – ответил он после короткой паузы. – Холодный. Неприступный. Камень тихой, глубокой красоты.

Он повернулся, будто собираясь уйти.

«Ах ты ж…» – пронеслось у меня.

Это был самый элегантный комплимент в моей жизни.

– Лавиния, – окликнула я его.

Он остановился. Вернулся. Его губы мягко повторили моё имя – словно оно ему понравилось.

– Рад знакомству, Лавиния.

Моя оборона сдавала позиции слишком быстро. И вот я уже рассказываю ему о своем странном для Англии занятии – мотании народных обрядовых кукол – звонком отголоске русских корней.

Неожиданно для меня он не только не удивился, не покрутил пальцем у виска – он просиял, по-настоящему.

– Лавиния… вы даже не представляете, какое совпадение. Я как раз ищу новые направления для Академии.