Алена Медведева – Суженая (СИ) (страница 32)

Причиной «запоздания» было то, что меня до последнего надеялись использовать иначе. Как я ни противилась, смогли переломить, убедить в том, что я должна лично поспособствовать уничтожению Муэна, рискнув собой.

Месяцы жуткого заключения в недрах секретного объекта ведомства вспоминались с трудом – казалось, большую часть я проспала после многочисленных уколов. Но во снах неизменно видела эпизоды с участием Муэна. Ужасные кадры…

Вновь и вновь жертвы его атак делились со мной своим горем. В голове царил сумбур, лица знакомых и незнакомых людей кружили перед глазами. Только я не могла понять, что из этого было реальностью, а что вымыслом измученного сознания. Действительно ли мне звонила Милена и в слезах рассказывала о нескольких сокурсниках, погибших от руки марана в перестрелке, когда они пытались помешать его побегу с базы? Лицо подруги в моих воспоминаниях тонуло в дымке, голос звучал непривычно глухо, лишая уверенности. Реально ли все?

Попытки отыскать Милу результата не дали. В творившемся хаосе никому не было дела до моих душевных терзаний. А заканчивались они неизменно: клятвой сделать все для уничтожения врага. Муэна!

Но… не пришлось. Меня с полгода продержали, что называется, «под рукой», запрятав на каком-то безумно засекреченном объекте. По обрывкам фраз я поняла, что Карангару вроде бы выдвигались предложения касаемо моей скромной персоны, но… Время шло, а меня так ни к чему и не привлекли, продолжая удерживать в состоянии полутранса. А потом и вовсе отпустили, позволив отправиться добровольным помощником на базу Зондера.

Видимо, не так уж заинтересован был во мне маран, как полагал наш штаб. Для него я ничего не значила…

Другое дело он для меня. Только лишившись возможности быть рядом с Муэном, осознала, насколько он дорог и важен для меня. И как ни пытались убедить, что он враг, я не смогла смириться. Тосковала по нему и ненавидела одновременно. Сходила с ума от страха за него, скучала по нашим ночам, по его страсти. Тело, привыкшее к его присутствию за месяцы, что мы провели вместе, стало жадным до близости, желание переросло в потребность, всепоглощающую и… неутолимую.

Я мучилась, желая его. Любимый приходил ко мне во снах, после которых я просыпалась яростно сжимающей кулаки. Закрывала глаза, обнимала себя руками и представляла, что вот он – лежит рядом, обнимает меня, ласкает, целует.

Месяц проходил за месяцем, мне становилось только хуже. Я уже не жила, а существовала, превратившись в пустую оболочку самой себя. От былого ощущения счастья не осталось и следа. Все высосала мука. И ненависть. Ненависть уже к себе. За то, что не смогла забыть, за то, что скучала, за то, что полюбила… врага.

Меня снедала вина. Вокруг я видела тех, кто по вине карангарцев уже лишился своих близких и любимых. А я томилась от желания вновь получить шанс встретить его, душа рвалась к Муэну Тоону. К тому марану, чье лицо ежедневно транслировали все новостные системы…

Мой карангарец стал для землян воплощением беды, олицетворением войны. Именно Муэну, по информационным сводкам ставшему во главе звездного флота противника, приписывали кровопролитные военные операции, неизменно несущие землянам колоссальные потери.

Его лицо было всюду, сводя меня с ума и медленно, капля за каплей, вытягивая жизнь из тела. И я ненавидела марана за это! Как и за то, что он карангарец, за то, что их раса сделала с миром, с моим народом, с моей душой…

Однажды, решив, что не смогу больше существовать с ощущением неминуемого конца жизни, с ноющей пустотой внутри, изводя себя тоской по мужчине, которому не нужна, я запретила себе вспоминать. Намеревалась начать все сначала, вычеркнув из памяти и сердца время, проведенное рядом с ним, решила попытаться построить новые отношения.

Клин клином вышибают, так ведь? С другим…

Им стал коллега, напарник. Во время трагедий и лишений многие искали близкого тепла, стремясь забыться в нем, хоть на мгновения изгладить из памяти неотвратимый ужас, в котором мы жили. И мы с ним тоже… попытались. Но увы…

Его губы не манили желанием, руки не опаляли страстью, а объятия не дарили тепла. С ним было так же холодно и одиноко. Даже хуже… Было противно! Невыразимо отвратительно от мысли, что он не… Муэн. А я могла быть только с ним, любить только его. И никого другого. Осознав это, ушла. И больше не экспериментировала, продолжая замерзать в холодном коконе одинокого отчаяния и тоски.

От будущего ничего хорошего уже не ждала. Замкнулась в себе, ожесточилась. Впитывая горе и страдания других, все сильнее ощущала свою вину за то, что испытала счастье рядом с ним, рядом с врагом. Дошла уже до того, что мечтала, жаждала его смерти! В этом мне виделось избавление… лично мне. Поэтому на вызов командующего гарнизоном отреагировала безразлично, меня нечем было пугать, самого дорогого уже лишили. Муэн лишил меня сердца, поработив и забрав его с собой.

– Нола, – военачальник выглядел усталым, – насколько я осведомлен о вашей квалификации в академии, в программе обучения была медицинская помощь?

– Скорее уход, квалифицированным медиком я не являюсь, могу оказать лишь базовую первую помощь.

– Но с медицинским оборудованием вы в ладах?

– Конечно, – уверенно кивнула, – нам читали управление технологическими процессами. И практика была после первого курса, так что я успела…

Мужчина тяжело вздохнул.

– Не могу приказать, поскольку вы не врач, но предлагаю… Сегодня в сектор Триады вылетает крейсер-разведчик. Стараемся отправить с ними максимально укомплектованную бригаду медиков, вдруг там есть те, кто выжил два дня назад.

Я сглотнула – этот сектор был соседним – и решилась:

– Я готова. Вдруг в самом деле смогу кому-то помочь…

Или тоже погибну. Уж лучше так.

Думать о Муэне я себе запрещала, подавляла любые воспоминания о нем, решив, что не могу позволить себе любить врага. Это же слабость? Более того, подлость и предательство в отношении людей, чьи близкие погибли в космических сражениях.

А слезы в ночи? В их причине я никому не признаюсь, как и в том, что любовь сделала меня жестокой. Только расставшись с мараном, поняла, что полюбила его. Так, как можно любить только по-настоящему, на всю жизнь.

Но очень быстро пришло осознание, что это невозможно, что я предаю своих близких, свой мир, человечество… Еще в начале войны, общаясь с родными погибших, помогая им, поняла, что начинаю ненавидеть карангарцев, что вижу в них врагов. И в Муэне тоже, в нем особенно. За то, что оказался двуличен, за то, что причинил вред, за то, что руководил передовыми силами противника. И заставил меня чувствовать себя предательницей, ощущать вину перед людьми, что уже лишились родных и лишатся еще…

И страшилась признаться себе в сокровенном: больше всего ужасала возможность однажды получить сообщение… о его гибели.

Можно ли быть более жалкой? Глупой и неверующей? Почему сердце не принимает то, в чем уверили разум, – его вину? Его причастность? Почему душа протестует, изводя мукой?

Чем так страдать, неизбежно сходя с ума… Да! Я приветствовала любой шанс оказать помощь, очутиться на передовой, внести свою лепту. Сделать что-то более значимое, чем бестолково ожидать смерти в тоске, омраченной ожесточением и разочарованием в себе и в нем. Я была готова ко всему, даже смогла бы убить Муэна, окажись он рядом. Только бы больше не видеть его ежедневно в сводках и не слышать криков проклинавших его матерей.

Это означало бы убить собственное сердце. Или он уже убил его за меня?

– Собирайтесь, крейсер стартует через пару часов, – вздохнул начальник гарнизона. – И будьте готовы ко всему, мы засекли присутствие карангарских звездолетов неподалеку от нашей базы. Так что живем одним днем и готовимся к обороне.

Поднявшись, по давней привычке коснулась скрытого под одеждой камешка – подарка бабушки. На удачу. Этот жест приносил успокоение и почему-то напоминал о Муэне.

Высокоскоростной крейсер, оснащенный последними боевыми системами, оказался юрким, маневренным. Команда звездолета была разношерстной, состояла в основном из матерых вояк и всех, кто обладал хоть каким-то опытом в медицине.

– Поступим непредсказуемо, – предупредил наш временный капитан, – в лоб не попрем, а обогнем по краю орбиты, вдруг да подкрадемся незаметно… Хотя и крюк сделаем.

Мы не спорили, командир успел доказать свой профессионализм, выведя эскадру из-под удара противника. Хотелось верить, что и сейчас нам будет сопутствовать удача и кого-то из своих мы найдем и поможем им.

Увы, полет прошел неудачно. К территории бывших земных колоний приблизиться мы не смогли – там явно присутствовали чужие военные космолеты. Возвращались удрученные: карангарцы напали, и наши базы оккупированы. Выходило, что мы напрасно потеряли время.

На подлете к базе на Зондере произошло что-то чрезвычайное – на сигналы и запросы звездолета не отвечали. При этом никаких видимых повреждений станции не было, судов противника рядом не фиксировалось. Что стряслось?..

– Сами не поняли, как все произошло, – спустя несколько часов едва ли не шепотом пояснял коллега, когда мы все же решились сесть на поверхность планеты и вышли из корабля. – Они появились внезапно, нас всех разом накрыло – с места двинуться не могли, не то что сопротивляться. Я сразу подумал – все, последние мгновения жизни. А карангарцы покружили вокруг и улетели. Исчезли так же внезапно, как возникли. И отпустило нас только сейчас, даже ответить вам не могли. Так что вы удачно улетели, могло так получиться, что только вы бы и выжили…