Алена Кашура – Мы – Виражи! (страница 4)

Викки была бы абсолютно счастлива, если бы не мысли о семье. Они налетали всегда внезапно, словно порывы ветра: то в магазине, где мама Лины примеряла новое платье, то за обедом, состоявшим из пяти блюд, то вечером, за просмотром фильма в просторной гостиной… Перед глазами у Викки вставали родные лица, и она начинала думать. Что делают близнецы и бабушка? Пришёл ли папа в себя? А мама? Сколько раз она ей звонила, когда прочитала записку, оставленную на подушке? Викки помнила каждое слово до последней точки: «Не звоните. Не ищите. Я поживу у Лины Бардиной, пока всё не наладится. Мы встретились в городе. Сообщите по электронной почте, когда можно будет вернуться на Зелёный мыс».

Да, мама наверняка звонила… Но Викки отключила мобильник.

Вот и теперь Викки вспомнила домик на колёсах, вечерние посиделки у костра, когда за границей тёплого света, где-то во тьме неподалёку, шумели неутомимые волны. Внутри у неё что-то натянулось, к горлу подкатил ком.

– Хватит! – одёрнула себя Викки.

Потом сбросила одеяло и побежала в ванную. Ванную она делила с Линой, поэтому всегда стучала, прежде чем войти.

– Тук-тук!

– Входи, – крикнула изнутри Лина.

Она уже умылась и приняла душ, а теперь вытирала лицо белым махровым полотенцем – мягким, как облако.

– Ещё пару минут – только крем нанесу, – сказала подруга. – Присядь.

Викки устроилась на кожаном пуфике и тут с ужасом заметила на полке перед зеркалом пакетики с пробниками шампуней. Тайком, пока никто не видел, она выдёргивала их из толстых журналов, которые продавали на заправках. Свой шампунь Викки истратила ещё в первые дни. А вчера она вытащила пробники из рюкзака, чтобы выбросить, – и забыла! Стыд-то какой… Заметила Лина пробники или нет?

Лина заметила.

Закончив наводить красоту, она обернулась к Викки, держа кончиками пальцев один из пакетиков.

– Это тебе больше не пригодится, Вик, – на лице у неё застыла жалость и, кажется, капелька брезгливости. – Ты же знаешь, мама приняла тебя, как родную. Всё наше теперь и твоё. Бери что хочешь!

– Спасибо, – промямлила Викки, чувствуя, как горят её щёки.

Три дня назад, когда Викки появилась на пороге у Бардиных, мама Лины в самом деле встретила её с распростёртыми объятиями. Она не делала различий между девочками: всё, что покупали Лине, покупали и Викки тоже. Правда, при этом с лица мамы не сходило жалостливое выражение. Оно было приторным, как сироп от кашля. Викки приходилось чаще улыбаться, чтобы никто не думал, будто она чувствует себя несчастной. Щёки от натужных улыбок болели.

– Ну что ты, не за что, Вик! – Лина взяла подругу за руку. – А теперь в душ и завтракать. Потом пойдём с мамой по магазинам – сегодня папа приезжает, надо подготовиться! Да, и заведи будильник на полночь – в новостях обещали шикарный звездопад. Будем загадывать желания.

Лина вышла из ванной, а Викки замерла посреди мрамора и зеркал, в сладком аромате крема подруги. К горлу внезапно подкатила тошнота. Что скажет глава семейства Бардиных, когда увидит её? Примет ли в своём доме? Лина так и не рассказала ему про гостью, и маме говорить запретила. «Сделаем папе сюрприз, – смеялась подруга, – вот он обрадуется! Ты ему всегда нравилась!» Но Викки сильно сомневалась в том, что отец Лины будет рад.

– Ладно, прорвёмся, – сказала своему отражению Викки и смахнула в мусорную корзину пробники.

Потом приняла душ, завела будильник на полночь и, одевшись, спустилась к завтраку. Кажется, повариха обещала яйца пашот. Викки сто лет таких не ела!

Глава 5

Часы на булавке

Уход Викки подкосил маму, как травинку, словно Викки забрала с собой все её силы. Она сидела в раскладном кресле рядом с папой. Только папа смотрел на море, а мама – в противоположную сторону: на дорогу, ведущую к парковке. По этой дороге должна была прийти Викки. Мама почти не вставала с кресла. И не выпускала из рук мобильный телефон.

– Викки вернётся, я свою девочку знаю, – повторяла она. – Подождём её здесь.

Теперь оба родителя стали похожи на окаменелости. Их не трогали шум и веселье, что доносились с пляжа. Не восхищали закаты, которые окрашивали морскую гладь во все оттенки розового, и ночное небо, усыпанное звёздами. Даже Ломик с Малинкой не могли их расшевелить. Жизнь словно обтекала маму и папу, не касаясь их. Малинке порой чудилось, что на плечах у родителей прорастает зелёный мох.

Только бабушкин громовой голос пока ещё пробивался к маме и папе.

– Антон! Маргарита! А ну, ложки – в руки, еду – в рот! – приказывала она. – Размякли, как желе, честное слово!

Родители послушно брали ложки, а потом не глядя забрасывали в себя то, что лежало у них в тарелках.

Первое время Малинка и Ломик пробовали отогреть родителей: кутали в одеяла, растирали щёки, дышали на ладони… Бабушка Роза молча качала головой, глядя на их старания. Но близнецы и сами поняли – всё без толку. Им стало тоскливо и жутко: жизнь потихоньку вытекала из мамы с папой, а Малинка и Ломик ничего не могли с этим поделать! Тогда они решили найти то, что им было обещано. Решили, не говоря ни слова. Им не нужны были слова, чтобы понять друг друга.

Близнецы стали убегать в город сразу после завтрака. Каждый день!

Первое время бабушка искала внуков в лабиринтах улиц, на причале, на пляже… Но потом поняла, что упадёт и не встанет, если будет стараться всюду поспеть за шилохвостами. А она не могла позволить себе валяться, ведь теперь бабушка всем заправляла. Она стирала и ходила на дальний рынок, где продукты продавали в два раза дешевле – для местных. Следила за тем, чтобы все были одеты и сыты. В конце концов бабушка Роза взяла тугую булавку, за дырочку ремешка прикрепила наручные часы к карману Ломика, потому что считала внука более ответственным, и сказала:

– Возвращаться всегда в девять вечера! – Для верности она прогремела это в ухо каждому из близнецов: если у одного из головы вылетит, то, может, у другого застрянет где-нибудь в районе барабанной перепонки.

Сама бабушка Роза дежурила возле дома на колёсах. Оставлять Антона и Маргариту надолго без присмотра ей было страшней, чем отпускать близнецов в свободное плавание. С шилохвостами ничего не случится, решила она. В конце концов, внуки были в своём уме и всегда возвращались домой. А этих великовозрастных детин попробуй оставь! Любой вор-неудачник мог увести у них из-под носа дом на колёсах заодно со стареньким, но бойким «Фордом». Да они бы и ухом не повели, продолжая пялиться в одну точку! Что дом… Их самих можно было перенести куда угодно!

Впрочем, нет: Маргарита крепко держалась взглядом за дорожку, ведущую к парковке… Слишком крепко. Она бы заметила, если бы кто-нибудь посмел сдвинуть её хоть на миллиметр.

Город радушно принял близнецов. Он открывал им самые потаённые уголки. А Малинка раскрашивала их сказками…

– Думаешь, это булыжная мостовая? Не угадал! Это чешуя гигантского дракона! Много веков назад дракон уснул здесь вечным сном. Он нарочно выбрал уютное местечко, на берегу моря. А люди взяли и построили город у него на спине…

Казалось, для любого камня, для любого флюгера на крыше Малинка может придумать историю.

– А трамвайчики почему так медленно ездят? Почему можно их обогнать, если бежать со всех ног? – допытывалась Малинка и сама отвечала: – Водители боятся разбудить дракона – вот почему!

– А стены домов в этом городе знаешь, почему такие белые? – хитро щурилась Малинка. – Потому что их выбелило само солнце! Ему нравится, когда город сверкает белизной, словно его только что постирали.

Малинка всегда любила сочинять. А теперь рот у неё и вовсе не закрывался ни на минуту. Ломик слушал сестру и улыбался. Малинкины выдумки были похожи на разноцветные камушки, выловленные из моря: раскладывай их на ладони и рассматривай сколько угодно – не найдёшь и двух одинаковых. С этими историями не скучно было бродить по городу. К тому же Ломик знал: Малинка рассказывает их не ради развлечения. Она пытается не думать о том, что им обещали. Иначе можно просто с ума сойти, поджидая это каждую минуту.

Ломик и сам размышлял о нём постоянно. Каким оно будет? Когда появится? Что изменит? Поможет ли маме и папе? Вернёт ли Викки?

Ожидание зудело у Ломика под кожей, особенно на локтях, и он то и дело чесал их.

Ему ужасно хотелось поговорить про обещанное с сестрой, но подходящие слова не лезли на язык. Впрочем, Малинка не умолкала, а перебивать Ломику не хотелось – пусть болтает, раз уж ей от этого легче.

Целыми днями близнецы бродили по городу и постоянно открывали что-нибудь необычное: статую длинноволосой девочки, стоявшую прямо посреди двора возле песочницы, пересохший колодец, в котором жило эхо… Однажды они попали на дегустацию сыра в маленькую частную сыроварню и наелись там до отвала. Ещё и бабушке набрали в карманы дырчатые кусочки – такие тоненькие, что просвечивались на солнце, – которые, конечно, раскрошились по пути на парковку.

Заблудиться близнецы не боялись. Городок был небольшой. Стоило подняться на любой холм, как с него открывался вид на море. А где море, там и парковка с домиком на колёсах, скромно притулившимся сбоку.

По вечерам, когда солнце клонилось к горизонту, Малинка и Ломик ходили на площадь неподалёку от парковки. Близнецам нравилось там бывать. Море подступало к высокому белоснежному парапету, ограждавшему площадь, и дышало на неё освежающим бризом, от которого покачивались гирлянды цветных фонариков, развешанные между деревьев.