Алена Кашура – Мы – Виражи! (страница 34)
– Марина! – закричал Ломик.
Он почувствовал, как сердце, сорвавшись, ухнуло в пятки. Не медля ни секунды, Ломик бросился из кабинета на сцену. Помочь Малинке! Спасти!
А Жако тем временем, увлекая за собой Малинку, выпрыгнул на сцену и закричал:
– Остановите шоу, или я сверну шею девчонке!
Вся элегантность Жако словно испарилась. Он стоял с перекошенным от гнева лицом. И на вытянутой руке крепко держал Малинку за горло. Малинка покраснела. Она попыталась лягнуть его, но не достала.
– Пусть зрители уходят! Ну?!
Викки и Усик, которые изображали учителя и нерадивого ученика возле деревянной доски, замерли на полуслове. Из-за кулис показались и все остальные. Родители, бабушка, Эдуард Маркович… Даже прапрадед, который прятался от работников сцены в складках кулис, высунул свою полупрозрачную голову.
– Отпусти дочку, пожалуйста, – попросил папа. – Мы сделаем всё, что скажешь!
Он приближался к Жако сантиметр за сантиметром, надеясь внезапно напасть и вырвать Малинку.
– Ни с места! – Жако вытащил из-за пояса пистолет и направил его на папу.
Зрители непонимающе смотрели на сцену. Это шоу? Или мужчина, схвативший девочку, безумец? Мэр города достал мобильный телефон, чтобы вызвать полицию, да так и замер, наблюдая за развитием событий. В зале стояла звенящая тишина, которую нарушало лишь шумное дыхание Жако и всхлипывания Малинки.
Она всё ещё пыталась вырваться. Но силы быстро покидали её – Жако слишком крепко сжимал пальцы.
Наконец Ломик выскочил на сцену и замер, увидев сестру в лапах у Жако. Стало трудно дышать, словно это ему сдавили горло. Сердце бешено заколотилось в рёбра.
– Быстро отпусти мою сестру! Брось оружие!
– А-а-а-а! – злобно улыбнулся Жако. – Ещё один Вираж! Что? Научился выговаривать «эр»?
– Отпусти сестру! Брось оружие! – снова приказал Ломик, не обращая внимания на издёвку.
Мысль о том, что он в самом деле научился выговаривать «р», мелькнула и растаяла. Сейчас нужно было спасать Малинку.
Неожиданно на помощь Ломику пришёл Гектор Фортунатос. Он просочился сквозь кулисы и поплыл к Жако. В зрительном зале послышался испуганный возглас и шум – кажется, кто-то упал в обморок.
– Отпусти девочку! Per favore![47] – призрак замер перед Жако и протянул к нему руки, словно хотел разжать его пальцы. – Я вернусь к тебе, даю слово!
– А если не отпущу? Что вы сделаете? А? – Жако расхохотался. – Жалкие трусы! Вы не заслужили мирарис! А я… Я готов был на всё ради них! Это я засадил вашу мамашу в тюрьму! Я похитил вашего пацана! А теперь я сорву ваше шоу!
Ломик коснулся рукояти одного из ножей, висевших на поясе. Почувствовал, как приятно холодит пальцы. И вдруг ясно понял: ножи – его продолжение. А раз так, они никогда не причинят Малинке боль. Наоборот, прямо сейчас ножи спасут ей жизнь.
– Ну? А вы-то что? – спросил Жако. – На что способны?
– А вот на что! – ответил Ломик.
Дальше в одну секунду произошло несколько событий.
Молниеносным движением Ломик выхватил из-за пояса три ножа и одновременно метнул их в Жако.
Папа прыгнул к Жако.
Жако выстрелил в папу.
Тигры, повинуясь команде мамы, рванули с места.
В воздух поднялось серое облако дыма, укрыв арену.
Когда облако рассеялось, весь зрительный зал ахнул. Все увидели, что рука Жако, державшая маленькую эквилибристку, крепко пришпилена тремя клинками к доске, где клоун минутой раньше выводил каракули на потеху публике. Малинка была в объятиях Ломика. Папа зажимал пулю зубами. А тигры держали Жако (тоже зубами) за ноги. И всякому было понятно: стоит фокуснику шевельнуться – зубы хищников сомкнутся крепче.
– Пора вызывать полицию! – сказал папа, точнее, самый загадочный фокусник Антуан де Вираж.
Он опять вытянул из рукава голубой шёлковый платок, подбросил его. Но платок не опустился на арену. Под ним явно кто-то стоял!
Папа сорвал платок. И все увидели полицейского, который не так давно пытался арестовать папу. Правда, теперь он был без фуражки и в расстёгнутой рубашке, поверх которой висели бусы из пёстрых тропических цветов.
– Вы очень вовремя, дорогой друг! – сказал папа. – Только что здесь было совершено покушение на жизнь моей дочери. Кроме того, преступник признался, что умышленно оклеветал мою жену. Все зрители могут это подтвердить. Арестуйте негодяя, пока это не сделали ваши коллеги. Вы же хотите стать первым?
– Что? Ах да, конечно, – полицейский быстро застегнул рубашку и поднял с пола наручники, которые по-прежнему там лежали.
Бабушка Роза освободила Жако от клинков, и полицейский его увёл.
– На этом шоу окончено! Благодарим за внимание! – сказал Эдуард Маркович и сорвал бабочку.
Зрители стали медленно подниматься, но никто не спешил расходиться. Послышались редкие аплодисменты, которые быстро превратились в настоящий шквал. Громче всех хлопал мэр города.
– Аншлаг, Гектор! Это анш… – Эдуард Маркович с волнением огляделся.
Прапрадеда нигде не было видно.
Глава 38
Седьмой мирарис Гектора Фортунатоса
Но Гектор Фортунатос не исчез. Когда Виражи, карлик и Эдуард Маркович поднялись в кабинет, все увидели призрака… Он был не один. Рядом стояла прекрасная Вильгельмина. И на сей раз она смотрела только на мужа.
– Моя Вильгельмина! – сказал Гектор Фортунатос, счастливо улыбаясь. – Amore mio!
Он весь наполнился тёплым светом и сиял, словно звезда, озаряя кабинет.
– Прощайте, друзья! Мы уходим! – сообщил прапрадед. – Наконец-то нас ждёт покой.
– Постой, а как же седьмой мирарис? – воскликнула бабушка Роза.
Прапрадед улыбнулся и кивнул:
– Загляни под мою фотографию, внученька. Там всё написано.
– Но что…
Бабушка не успела закончить. Гектор Фортунатос засиял ещё ярче, наполнив кабинет ослепительным светом. Все зажмурились, а когда открыли глаза, призраков уже не было.
– Старый пройдоха, – прорычала бабушка Роза. – О какой фотографии он болтал?
– Об этой, – папа снял со стола Эдуарда Марковича тяжёлую золочёную рамку, которая ещё недавно лежала в сундуке с костюмами.
Он снял заднюю крышку. Ему в руки упал тонкий конверт.
– Письмо! – ахнул Усик, подойдя ближе.
– Антон, читай, – с нетерпением попросила мама, и папа начал:
– «Если ты нашёл это письмо, значит, меня больше нет. Знаю, сейчас ты пытаешься понять, где богатство, которое я обещал. Загляни в своё сердце – богатство уже у тебя! Ты и твои близкие получили дары, а вместе с ними несметное сокровище – искусство удивлять, радовать и получать от этого удовольствие. Ты стал циркачом, mio caro! Вот твой седьмой мирарис. Береги его! Береги, чтобы в своё время передать тому, кто тебе дорог. Просто спроси того, кого выберешь: «Согласен ли ты принять от меня дар?» И если человек согласится, он получит истинное сокровище. А если мирарис будет к нему благосклонен, то останется с ним. Ну а пока, мой потомок, твори прекрасное, и ты всегда будешь чувствовать себя самым богатым! Навеки твой Гектор Фортунатос».
Папа помолчал, заново перечитывая послание. Потом аккуратно спрятал его обратно в конверт и положил во внутренний нагрудный карман, словно хотел, чтобы письмо было ближе к сердцу.
– Похоже, это письмо для нас всех, – медленно проговорил он наконец.
– А ведь Гектор Фортунатос прав! – воскликнула Викки. – Мы уже богаты! И не нужны нам никакие деньги. Будем колесить в домике и показывать представления.
– Викки! – ахнула мама. – Ты же мечтала вернуться на Зелёный мыс!
Но Викки только рукой махнула и обняла близнецов за плечи.
– Зачем же колесить? – искренне удивился Эдуард Маркович. – Оставайтесь здесь! Уверен, после вашего выступления мэр города сохранит цирк! Я видел, как он хохотал в первом ряду!
Все посмотрели на папу – что он скажет? А папа сидел понурив голову. Пылающий восторг от шоу поутих, и его заслонило воспоминание о телефонном звонке адвоката. Кстати, он должен был быть где-то в зале.
Папа вздохнул. Он знал: все ждут от него ответа. Но ответить папа не успел. Дверь кабинета открылась, и вошёл адвокат, зажимая под мышкой стопку бумаг.
– Вот вы где! – воскликнул он.