Алена Филипенко – Лишний в его игре (страница 8)
Вообще это подмосковный город на 50–70 тысяч жителей. У него красивое название – Анны. Получается «город Анны». Почему так, до сих пор не знаю. Но определенно любопытно, надо будет изучить историю.
Здесь есть цепляющие места, например охраняемое водохранилище. Его территория – санитарная зона: вода оттуда попадает в московский водопровод и должна оставаться чистой. Проход и проезд в эту зону разрешены только жителям острова, по асфальтированной дороге через КПП.
Водохранилище отделяет от города канал. Я заприметил, что его бетонные своды исписаны граффити, понял, что кто-то сюда спускается, когда воды нет. Правда, как спускается-то? Своды крутые, слезть можно, а вот подняться – вряд ли. Наверное, используют веревку. Это я решил потихоньку выяснить. В итоге узнал, что и правда поднимаются по веревке.
Гуляя по городу, я сначала только тегал[1]. Тогда же засек по местным граффити компашку, которая мне понравилась. Месили круто, тегали и бомбили[2] тоже. Видно было: давно занимаются. Стиль узнаваемый. Ники – Каспер, Жук и Тауэр. Я решил выйти на них, стал везде рядом с их бомбами оставлять свои – а ну как пересечемся? В итоге они сами на меня вышли – перед Новым годом, когда я бомбил на заборе депо.
Когда три незнакомых парня появились рядом, по их виду было понятно, что мне лучше валить, но я остался. Они подошли вплотную. Первый грозно спросил:
– Это ты Рик? Чего наши бомбы кроссишь[3]?
А я и не кроссил, ну, может, случайно задел. Это я и объяснил. Не похоже, что парней ответ устроил, они уже явно собирались бычить, но тут самый высокий, с дредами, одетый в яркие сноубордические куртку и штаны, заметил мой баллончик.
– Это что, монтановская[4]? – изумился он. – Где взял?
Он потянулся за баллончиком, и я отдал.
– Да в Москве заказывал, на вэдэхе в палатке одной.
– Блин, деньжищ, наверное, отвалил… – Парень все разглядывал краску.
– Да… Недешево. Зато качество.
– А кэпчик[5] родной? – продолжал допытываться он.
– Не, немецкий. Мне фэты[6] у немцев больше нравятся, для бомбинга самый кайф.
– Можно? – Дредастый показал на забор.
Я кивнул. Он распылил несколько полос, от толстых к тонким, и восхищенно выдохнул:
– Распыл такой быстрый, и не сопливит ничего! – Он вернул мне баллончик и деловито спросил: – А чего у тебя еще есть?
Я с гордостью открыл свой рюкзак. Все трое присвистнули. Красок и кэпов у меня ведь немерено, все отличного качества – американцы или немцы.
– А у вас чего? – спросил я, но дредастый уныло махнул рукой.
– Да… Говно ноунейм. Даже показывать стыдно.
– Но месите вы круто, – заметил я.
– Приходится выкручиваться!
Он пожал плечами, а потом прищурился, о чем-то задумавшись. Еще раз оглядел содержимое моего рюкзака, потом мой прикид. И посмотрел на меня уже по-другому, с приветливой улыбкой.
– Я Тауэр, можно Башня, – представился он. – А это Каспер. – Он указал на сгорбленного и худого парня, темноволосого, с выбеленной челкой. У него была бледная кожа, одежда вся черная и свободная. – А это, – он кивнул на пухлого парня в стильной рэперской шапке, с копной рыжих прядей, – Жук. Добро пожаловать к нам в крю!
Мы пожали друг другу руки. Так я обзавелся первыми друзьями в новом городе.
А в середине январских каникул уже нарвался на первые неприятности.
Тогда мы месили кусок (на языке простых смертных – рисовали граффити) на бетонном ограждении вдоль железки недалеко от депо. Место козырное: другие райтеры сюда не суются, а охват большой – граффити хорошо просматриваются из электричек. Но и палево: лисы везде. Так мы зовем железнодорожников, из-за оранжевых жилетов.
Мы взяли по букве каждый, принялись за дело. Уже заканчивали, и тут мимо тепловоз проехал. Лис с тепловоза нас заметил, что-то заорал. Мы все равно решили закончить: осталось ведь совсем чуть-чуть!
Лис спрыгнул и рванул к нам. Продолжая орать, гневно, отважно. Мы месили дальше, а тут откуда ни возьмись – собака! Большая, на овчарку похожа. Она ринулась за лисом. Тот заорал сильнее, уже как-то без былой отваги, припустил быстрее и… мимо нас. Не знаю, достигла ли овчарка своей цели, проверять не стали. Мы дорисовали – и пулей в другую сторону, вдоль забора, в дыру. Вылезли довольные, заржали. И домесили, и не попались. Ничего не видели перед собой от восторга. А зря. Рядом ждал милицейский бобик, и менты стояли прямо перед носом.
Жук, первым их заметивший, заорал: «Палево!», и трое моих друзей нырнули обратно в дыру. А я вот затупил. Еще и шел первым, оказался ближе всех к бобику… В итоге меня просто схватили за рюкзак, не дав рвануть назад. Так и попался – один. Менты грузные, за остальными бежать им было лень, меня достаточно. Так что меня за шкирку – и в бобик. А дальше не в участок, а прямиком домой.
Мама во всем этом уже опытная. От ментов обычно откупается бесячими улыбками, а если не помогает, то бесячим чаем – это если меня домой приведут. «Нет, нет, вы что, мы при исполнении… Но если только чашечку…» А если за мной в участок приходится тащиться, то в ход идут бесячие подарки. Наверное, в отделении удивляются, когда туда заявляется мама при полном параде, с огромной живописной корзинкой с деликатесами. Корзинку забирают, меня отпускают, все довольны. На шкафу у нас гора таких корзинок всевозможных калибров. А в холодильнике на отдельной полке – непочатые колбасы, сыры и банки с икрой. На всякий случай.
Все эти типы в форме смотрят на маму странно, во взглядах – микс из сочувствия и жадности. Смотрят и глазами хотят ее сожрать. Мерзость, хочется на маму накинуть покрывало, как на клетку с попугаем. Наверное, по меркам этих стариканов мама красивая. Не знаю, не думал, да и странно о таком думать. Маме же сорок!
В тот раз мы обошлись чаем
И новая школа, кстати, тоже отстой. Таких жадюг я еще не встречал, тут у всех совесть просто в ауте! Вымогают деньги тут все кому не лень, под разными предлогами. Классуха достает бесконечными сборами, другие учителя заставляют посещать их платные занятия. А кто не посещает, тем они занижают оценки, запугивают. Меня аж трясет – настолько ненавижу несправедливость. Завидую парням из моей граффити-крю, они из другой школы.
Но и в моем классе ребята оказались нормальные. Разные, конечно, есть, даже фрики попадаются – Соколов, например, со своей немытой башкой и несуразным телом: плечики узкие, а руки как лопаты.
Еще есть Хмурь. Ужасно странный парень. Бледный, худой и угловатый, с острым вздернутым носом, черными впалыми глазами, вокруг которых всегда синяки. Волосы прилизаны (прям как у мамы моей, ха-ха!). Одет все время во что-то черное и потертое, на гробовщика похож. На цепочке, как кулон, носит настоящую шишку. Точно фрик! А учебники у него в черном пакете вместо рюкзака. Еще и ходит, как зомби – то ли спит, то ли сейчас нападет и сожрет. От такого я решил держаться подальше.
Зато моя компания крутая. Из парней там, например, есть двое из ларца, Фиалкин и Рысев: здоровенные лбы, баскетболисты, школьные любимцы. Они так похожи, что их можно спутать. Сначала я различал их только по смеху, это легко, так как ржут они всегда. Рысев смеется по-особому, будто слон трубит.
Еще есть Никитин – с ним мы вообще на одной волне. Он любит ту же музыку, что и я, те же бренды одежды, те же фильмы. Юмор мой ему заходит, а мне – его. Он выглядит старше своих лет Да и вообще ведет себя старше. Он один живет, без предков, самостоятельный. Сам решает, что ему делать с жизнью, и справляется неплохо. Для меня такая жизнь – идеал! Может, вот почему меня так тянет к Никитину, иногда постыдно ловлю себя на мысли, что хочу ему подражать. Вдруг тогда и мне улыбнется удача и я, как и он, наконец стану жить один?
У Никитина белоснежная улыбка. По нему много чикуль сохнет, но он с седьмого класса встречается с Машей – она тоже тусит с нами, такая томная брюнетка с двумя красными прядями у лица. Ресницы у Маши от природы длинные, но она их еще и густо тушью подводит, так, чтобы аж слипались. От этого ее глаза похожи на двух пауков, которых впечатали тапком в пол. Взгляд у нее бомбический, ленивый такой, отрешенный, так и представляю в голове картину: миниатюрная Маша с крылышками, как у феи, сидит в клетке и без надежды смотрит сквозь решетки куда-то вдаль… Обязательно нарисую такую Машу-фею.
Еще из девчонок в компании Лена – высокая блондинка с угрожающе прямыми волосами, такими налаченными, что, наверное, их можно использовать как холодное оружие. Рысев и Фиалкин бегают за ней, а она их динамит и вовсю использует: в магазин гоняет, с прочими поручениями. Вообще заметил сразу, как пришел в школу, что Лена на меня запала. Глазки мне строила сначала, улыбочки посылала. А потом и привела меня в эту компанию, так что я тут благодаря ей. Она классная, с ней нескучно. Я ей стараюсь внимание уделять, чтобы не обижалась. Но чтобы мутить – нет, на это я не пойду. Не то чтобы Лена не в моем вкусе… Просто отношения – это жопа, не готов я сейчас к такому геморрою. В старой школе у меня была девчонка, и так она мне мозг выносила, что до сих пор, как вспоминаю, в дрожь бросает. Контролировала меня, ревновала, постоянно ей надо было быть со мной, если я один куда пойду без нее – сразу скандалы.