Алена Филипенко – Королевы и изгои (страница 7)
Я помнила все фразы наизусть. Никто и никогда больше не писал мне таких слов. Каждый раз, проговаривая их про себя, я чувствовала, как в сердце рас пускаются цветы. Ох, Женька, ну зачем ты вернулся? Когда ты ушел из моей жизни, все стало гораздо проще. Теперь ты ворвался в мою жизнь и хочешь снова все в ней запутать… Изменился ли ты на самом деле? Этот твой взгляд, который я поймала через коридор… Он из нашего мрачного прошлого. Взгляд того сломанного мальчишки, которого я тщетно пыталась починить.
Я все же заставила себя вернуться к делам: погуглила готовые сценарии школьных праздников в надежде на что-нибудь интересное, но безуспешно. В итоге текст я стала писать сама. Вот только воспоминания о нашем с Женей прошлом, которые вихрем ворвались в голову, никак не хотели меня покидать. Их было слишком много, и все такие разные. Теплые, нежные, тяжелые, болезненные.
Мы с Женей учились вместе с первого класса. Каким он был в детстве? Шумным и хулиганистым, но не до такой степени, чтобы учителя закатывали глаза и причитали: «Опять этот Ерофеев». Своими проделками он больше смешил взрослых, чем злил.
Женя был дружелюбным и добрым. Помню, осенью в первом классе в столовой мальчишки, в том числе Шепелюк, Репкин и Ларин, плевали в меня ягодами из компота. Я ревела, потому что они запачкали мое новое платье, пыталась от них убежать, но они меня догнали и, зажав в угол, продолжили плевать.
Женька меня защитил, заслонил собой, так что сам попал под обстрел. Обидчикам не понравилось, что он прервал их игру, они обозлились, стали плевать в него сильнее, чем в меня. Женька толкнул кого-то из них, чтобы расчистить нам проход, взял меня за руку, и мы побежали. Мальчишки ринулись за нами.
Женя бежал вперед так уверенно, будто знал, что делает. Мы оказались на кухне, нас никто не заметил. Женя открыл какой-то шкафчик, мы забрались внутрь и закрыли дверцы. Сидеть в темноте, подглядывая в щелочку за тем, что происходит на кухне, было очень интересно. Обычно ученикам не разрешалось сюда заходить. В этом шкафчике мы чувствовали себя невидимками. С тех пор мы часто приходили сюда так, чтобы нас никто не заметил, наблюдали, как повар готовит еду.
Мы представляли, будто оказались в мультфильме «Рататуй» и мы не в школьной столовой, а во французском ресторане. Я была крысенышем Реми, а Жене мы придумали роль моего помощника.
В день компотной битвы, когда мы наконец выбрались из шкафчика, после уроков вышли из школы вместе. За школой была кленовая роща, и мы направились туда. Все клены, тронутые осенью, стояли разноцветные. Деревья почему-то напомнили мне мармелад, и мы прозвали эту рощу мармеладной. Давали вкусное название каждому дереву. Желтые деревья – лимонные, оранжевые – апельсиновые, бордовые – вишневые…
В эту рощу мы стали приходить каждый день после школы. Делали кучи из листьев, разбегались и прыгали в них. Мы стали лучшими друзьями. Часто ходили друг к другу в гости. Я обожала гостить у Жени. Отчасти потому, что его мама готовила невероятно вкусные бельгийские вафли.
Женька предложил мне выйти за него замуж, а я согласилась. Света нас обвенчала, держа вместо Библии букварь. А потом мы с Женей усыновили много игрушек и стали многодетной семьей. Женька сказал, что построит для нас дом в мармеладной роще. Была зима, и дом он нам сделал из снега. Я говорила, что хочу дом, в котором будет семь комнат (почему именно семь, непонятно). Женя построил из снега стены. Затем взялся за мебель. Я говорила, где что должно стоять, а он «ставил». Так наш дом обзавелся диванами, кроватями, столами и многим другим.
И мы стали играть в семью. Копировали поведение родителей, проигрывали разные сценки из жизни наших семей: готовка, завтраки, ужины, уход на работу, просмотр фильмов, дела по дому, походы за покупками.
Однажды, когда нам было лет девять, мы с одноклассниками хотели после школы провести время вместе и думали, что поделать. Стояла осень, и я предложила пойти в рощу попрыгать в кучи из листьев. Женя посмотрел на меня с обидой.
– Нет, там мокро, лужи, – запротестовал он. – Все листья мокрые. Давайте лучше пойдем на стадион, поиграем в салки на перелазках?
Все поддержали вторую идею, и мы пошли на стадион. Я пристально посмотрела на Женю. Чего это он? Во время игры он не смотрел на меня, не общался со мной. Как будто меня не было. Я поняла, что он за что-то на меня сердится. Но спросила его об этом только после того, как все разошлись. Со стадиона мы шли вдвоем.
– Там ведь не было никаких луж. Почему ты не захотел, чтобы мы все вместе пошли в мармеладную рощу? – спросила я.
Он нахмурился.
– А ты не понимаешь? – спросил он сердито.
– Нет. – Я растерянно хлопала глазами.
Он вздохнул и пошел быстрее. Мне пришлось его догонять.
– Мармеладная роща – особенное место, оно только для нас двоих.
– Но туда же многие ходят, не только мы.
– Все равно, – упрямился Женя. – Пусть ходят. Но когда мы там, то должны быть только вдвоем. Если это будет не так, то это место перестанет быть для нас особенным. Перестанет быть только нашим.
– Хорошо, я поняла.
Слова Жени показались мне логичными. И мармеладная роща стала только нашим местом. Но с тех пор я заметила, что Женю что-то тревожит. Особенно когда мы находились в компании других ребят. Когда я смеялась и дурачилась с другими, Женя становился грустным. Я спрашивала его много раз, что с ним такое, он говорил, что все в порядке. Но как-то в нашей роще все-таки признался:
– Орлик, сколько у нас друзей?
Я удивилась:
– Не знаю… Много.
– Пять?
– Ну…
– Десять?
– Давай считать. Света, Толик, Тимур, Кристя, Егор…
Получилось половина класса.
– Это очень много, – печально вздохнул Женя.
– Так это же, наоборот, хорошо! – удивилась я.
Женя грустно и серьезно посмотрел на меня.
– Но ведь мы же друг у друга всегда будем самыми лучшими друзьями? – спросил он с надеждой.
– Да, конечно. Как может быть по-другому?
Я улыбнулась. Мне хотелось, чтобы Женька тоже улыбнулся, но он оставался серьезным. Даже более того, нахмурился.
– Пообещай, что так будет, – твердо сказал он. – И что ты никогда не найдешь мне замену.
– Обещаю. Саша и Женька – это навсегда.
В тот день эту фразу мы вырезали на клене в мармеладной роще.
После этого Женя успокоился. Как будто вырезанные на коре буквы были чем-то непреложным. И написанное будет существовать, пока живет дерево.
Нам было тринадцать, когда мы впервые сделали вафли самостоятельно. Было это у Женьки, когда мы пришли к нему после уроков. Замешивали тесто, дурачились. Я шутливо намазала тестом Женьке нос. Женька попытался обмазать меня, но я ловко увернулась, и мы стали носиться вокруг стола. Я убегала, а Женька пытался меня поймать.
Наконец он меня поймал и обмазал тестом мои щеки. Затем мы залили тесто в вафельницу. Стали ждать. Были жутко голодные, гипнотизировали вафельницу так, будто от наших взглядов вафли определенно приготовились бы быстрее. На фоне работал телевизор. Там крутили любовное шоу. Мы искоса отвлекались от вафельницы и смотрели в экран.
– Почему все уделяют так много внимания этой сопливой любви, как будто без нее нельзя обойтись? – прогнусавил Женька.
– Почему сразу любовь – сопливая? – обиделась я. – Это прекрасное чувство, и влюбляются все.
– Все ведут себя так, будто любовь важнее всего. Я вот считаю, что дружба важнее. Наша дружба, – поправился он.
– Ты просто никогда не влюблялся, – сказала я. – Когда влюбишься, весь остальной мир исчезнет. Будете только ты и она… И твое сердце сначала сильно-сильно сожмется, затем сильно-сильно забьется, так, будто собирается вырваться из груди и улететь, как птица…
Я забылась, закрыла глаза и ушла из реальности. Затем встрепенулась и открыла глаза. Женька с волнением на меня смотрел.
– Что? – спросила я.
– Я не хочу, чтобы у тебя кто-нибудь появился. И чтобы кто-нибудь вставал между нами.
От этих его слов сердце забилось быстрее.
– Между нами никто не сможет встать, – уверенно сказала я.
Женя подошел ко мне близко. Протянул руку и дотронулся до моих волос. У меня остановилось дыхание.
– У тебя там… тесто, – смущенно оправдался он и в подтверждение своих слов показал мне палец с тестом.
Но затем он не отступил. Остался стоять слишком близко ко мне. А потом потянулся ко мне и поцеловал меня в губы. Это был долгий взрослый поцелуй. Сначала мое сердце сильно-сильно сжалось, затем – сильно-сильно забилось, так, будто собралось вырваться из груди и улететь, как птица… Мне казалось, я стала такой легкой, что оторвалась от пола. Когда нам перестало хватать воздуха, мы наконец отпрянули друг от друга.
Я вопросительно смотрела на Женю, ожидая, что он сейчас объяснит, что это значит.
– Я… Просто… – смутился он. – Не хочу, чтобы кто-то другой забрал у тебя первый поцелуй. Поэтому решил забрать сам.
– А что насчет второго? – хитро спросила я, пытаясь скрыть волнение. – Второй кому-то другому забирать можно?
Женька задумался и нахмурился.
– Нет, второй тоже нельзя.
И он поцеловал меня второй раз. На этот раз мы отпрянули друг от друга, потому что оба почувствовали запах гари. Все сгорело. Женька, чертыхаясь, выключил вафельницу, стал соскребать подгоревшие вафли. Убедившись, что нам не удалось их спасти, мы посмотрели друг на друга и прыснули со смеху. Мы совершенно не расстроились и пообедали остатками вчерашнего ужина, найденного у Женьки в холодильнике. С тех пор, гуляя, мы стали держаться за руки, а еще целовались.