Алена Даркина – Приют на свалке (страница 4)
–
Левицкий сел на кровати, тяжело дыша. Слабой со сна ладонью вытер со лба холодный пот. Чуть уверенней тряхнул головой – кошмары мучили часто, он уже привык к ним. Быстро поднялся, заправил постель. В очистителе подождал, пока прозрачная пена покроет тело, слегка размазал по себе, чтобы точно всё отмылось, подождал, пока средство растает, оставив лишь приятный запах. Затем надел чистую форму, а вчерашнюю поставил стираться. Тщательно побрился электробритвой.
Усевшись в кресло, вставил полученную флешку с документами на детей в наладонник. Надо просмотреть личные дела вновь прибывших, чтобы знать, с кем имеешь дело.
Всё как обычно – самая большая партия из Токио. Две девочки и три мальчика. Всем по одиннадцать лет. Это те, кто не прошел тест. Во всех городах семьям разрешалось иметь не больше четырех детей, после этого женщину стерилизовали. Такой семье давали четырехкомнатную квартиру на этажах с +28 по +58. Но немногие стремились добиться этой привилегии. Детей надо кормить, платить за квартиру и коммунальные услуги, так что заработать достаточно еды для такой большой семьи могли очень немногие обитатели города. В большинстве семей воспитывалось только двое детей. Им полагалась двухкомнатная квартира, которая зачастую располагалась на этажах со знаком «минус», то есть под землей.
В Токио же обязывали рожать всю жизнь. Чтобы не получилось перенаселения, в одиннадцать лет дети сдавали тест. Отдел статистики сообщал школам, какое количество детей можно оставить в городе. Те, кто сдал экзамены лучше всех, оставались с родителями, а тех, кто не справился, выбрасывали на свалку на съедение хищникам. Лишь в два последних года Левицкий забирал детей к себе, раньше он не мог прокормить всех желающих.
Из Москвы, как и сообщила вчера миссис Хиггинс, прислали трехлетнего дауна. Детей с умственными отклонениями тоже обычно скармливали хищникам – рты, которые не могут работать, городу не нужны. Марк брал их в приют, если родители обещали давать на их содержание ящик еды и ящик воды каждый месяц. Конечно, это в два раза превышало то, что мог съесть один ребенок, но он не собирался содержать больных детей бесплатно.
Из Парижа прибыли двое сирот – брат и сестра. Из Нью-Йорка – тоже мальчишка-сирота.
А вот и Лондон. Очень интересно. Даже полицейские сводки прикрепили. Как он и предполагал, подъездная шпана. Грабили квартиры, пока взрослые работали на заводах, а дети учились в школе. На их счету более ста квартир. Ничего себе! Банду ловили почти месяц – мальчишки постоянно ускользали от преследователей, пользуясь шахтами лифтов и трубами вентиляции. Но самое главное, в ходе облавы погибло четыре полицейских. Трое из них убиты заточками, одного столкнули в шахту лифта. Значит, их поведение вчера ночью не бравада и не блеф. Ничего, и не таких обламывали. Не в первый раз к Марку попадали дети из подъездных банд. Некоторым он уже дал звание старшего лейтенанта, как Эрику, например. Судя по всему, банду, едва поймали, тут же переправили в приют, даже переночевать в участке не дали. Разве что досье на каждого преступника составили. Странно это всё.
Итак, досье. Кожевой Виктор, он же Лифтер, главарь банды. Марк сразу узнал эти наглые глаза. Двенадцать лет, осиротел в восемь, с девяти скитается по подъезду. Где же он жил целый год? Пометка – особо опасен. Сами догадались. Интересно, откуда он получил это прозвище. Из семьи лифтеров в подъезд попал? Невысокий мальчишка с острым носом, подбородком и колючим взглядом исподлобья. Даже на фотографии застыла злая усмешка. Кажется, он запоминает твое лицо, чтобы не спутать с кем-то другим, когда будет резать в подъезде.
Следующий – Химено Блас Серхио, он же Испанец. Двенадцать лет. Осиротел в пять, с этого времени скитается по подъезду. Предан главарю. Особо опасен. На фото – наглые карие глаза да оттопыренные уши. Кроме ушей и глаз ничего и не запомнишь.
Хачатурян Нарэк, он же Ара. Четырнадцать лет. Старший, а главарем не стал. Осиротел в семь лет, с этого же времени скитается по подъезду. Опасен. На фотографии смуглый красавчик, густые темные волосы, живые черные глаза. В общем, похож на всех армянских детей, которых когда-либо видел Марк.
Шафт Моисей, он же Мося. Тринадцать лет. Осиротел в шесть лет, с этого времени скитается по подъезду. Опасен. Красивые вьющиеся волосы и белозубая улыбка, которую не портят даже чуть криво растущие зубы.
Зорич Миховил, он же Малек. Одиннадцать лет. Его наверняка прозвали так из-за возраста. Осиротел в девять лет, с этого времени скитается по подъезду. Глаза чуть на выкате, светлые волосы. С первого взгляда заметно, что трусоват, готов прогнуться под кого угодно, чтобы выжить.
Согласно полицейским разработкам банда существовала около года. Объединил всех Кожевой. Раньше пацаны, как все беспризорники, занимались попрошайничеством. Не реже чем раз в два месяца полицейские устраивали облавы, чтобы выловить сирот и вышвырнуть их на свалку. Некоторые горожане жалели сирот и подкармливали их: подобная судьба могла постигнуть и их собственных детей.
Марк запомнил имена и лица. Кажется, личные дела разместили по степени опасности. Можно предположить, что первым рядовым приюта станет Малек. Ара с Лифтером, скорей всего, соперничают, а значит, один из них тоже в ближайшее время станет рядовым, но лишь для того, чтобы сбежать. Как поступят остальные? Тоже вольются в приют, но после трех-четырех дней голодовки. Тех, кто попадал в карцер, майор не кормил.
Всё взвесив, он начал утренний обход. До пятиминутки оставалось еще около часа. Сначала надо обойти приют, а потом он вместе с Эриком спустится в карцер.
В утренних сумерках приют выглядел мрачно. Впрочем, как всегда. Краска на стенах давно облупилась, штукатурка с потолка слезла. Наверно, единственное привлекательное место в их шестиэтажном убежище – это комнаты семейных лейтенантов на пятом этаже. Их молодые жены старались хоть как-то создать уют.
Спускаясь по лестнице, майор услышал, что лейтенанты уже просыпались, – они вставали ненамного позже, чем он.
На четвертом этаже еще тихо. Старушки-воспитательницы отсыпаются после ночного кошмара. Но даже если они и встали, то одеваются, не издавая ни звука, как уборщица в пентхаусе мэра. На пятиминутку ни одна не опоздает, придут раньше лейтенантов. Воспитатели – это его самый ответственный контингент, с ними проблем не возникало. Почти.
На третьем этаже тоже пока не слышно движения. Мальчики спят. Минут через десять их поднимут лейтенанты. Тут кое-что надо проверить.
Он свернул в ближайшую комнату. Дверь открылась бесшумно, но дежурный, спавший, положив голову на сложенные руки, тут же вскочил, вытянулся в струнку:
– Господин майор, – заплетающимся со сна голоса доложил он. – Во время дежурства происшествий не было. Дежурный – рядовой Миколас Бразаускас.
– Никаких происшествий? – удивился майор. – Крепко же ты спал.
– Я имел в виду на нашем этаже, – тут же спохватился мальчишка. – Новеньких разместили без происшествий.
– Вольно, рядовой Бразаускас, – смилостивился майор. – Поднимись к старшему лейтенанту Жманцу, скажи, что через десять минут я жду его возле карцера. После этого свободен.
До утреннего построения дежурным разрешалось вздремнуть с полчаса.
– Есть, господин майор, – отдал он честь.
Марк вышел из комнаты и тут же услышал, что по батарее стучат, – Миколас предупредил девчонок о приближении майора. Левицкий усмехнулся. Спустившись на этаж ниже, он встретил рядового Рейли Джулию во всеоружии. Она отрапортовала без запинки. Майор и ее отпустил отдыхать.
На первом этаже располагался спортзал, учебные классы, спальня для душевнобольных детишек и мадам Байи – она никогда от них не отлучалась, фильтр-комната – оттуда они выходили на свалку, медпункт, комната Памяти и карцер. Его цель. Взяв в мастерской сяньшеня Дэна фиксатор, на случай если кого-то придется освободить, он подождал, пока спустится Эрик. Коротко поздоровавшись, они направились к карцеру.
Даже если пленники спали, скрежет ключа в замочной скважине разбудил их. Вскакивать при виде майора они не спешили. Угрюмо смотрели из-под длинных грязных челок. Они смогли перекинуть руки вперед и теперь сидели, сложив кисти на коленях.
– Как настроение? – начал Левицкий. – Может, кто-то уже полон раскаяния?
– Это видел? – Лифтер показал средний палец. От главаря он ничего другого не ожидал. Эрик рванулся вперед, чтобы приструнить нахала, но майор жестом остановил его.
– Я даю вам три дня на раздумье, – не обращая внимания на этот выпад, продолжил майор. – Того, кто захочет стать рядовым приюта и подчиниться уставу, отпущу и накормлю. Того, кто за три дня не одумается, скормлю хищникам. Сейчас желающие позавтракать есть?
– Жри сам, скотина, – снова ответил Лифтер.
– Как знаете, – майор повернулся к выходу, когда раздался робкий, еле слышный голос.
– Я хочу…