Алена Даркина – Дары Всевышнего (страница 11)

И снова похвалила себя: вот как ответила, и голос не дрогнул, и глаз не отвела. Будто держит себя в руках. Будто не ушла только что земля из-под ног.

Принцесса недовольно поджала губы.

– Я надеюсь, ты всё же найдешь в себе силы исполнять обязанности фрейлины.

Илкер еле заметно кивнула:

– Я буду стараться.

Всё это время она, не отрываясь смотрела в глаза ее высочеству. И та не выдержала, опустила взгляд, спрятавшись за пушистыми темными ресницами. Впервые Илкер обратила внимание, что она не подкрашивает их, они от природы темные и густые – очень необычно для блондинки. Она не сводила глаз с Эолин. Та бросила на фрейлину быстрый взгляд и отвернулась. Потом произнесла капризно:

– Знаешь, если уж ты так шокирована, можешь пока пойти к себе. Присоединишься ко мне попозже, когда придешь в себя.

– Благодарю, ваше высочество, – Илкер присела в реверансе, развернулась и спокойно вышла. Она очень надеялась, что спокойно. Что это не было похоже на побег. Что она прошла это испытание и сохранила самообладание до конца.

Лишь у себя в комнате она упала в кресло и замерла. Горничные о чем-то перешептывались, глядя на нее, но не было сил реагировать на это. Всё стало как-то безразлично. К ней робко подошла Пайлун:

– Вам что-нибудь принести? Может быть, чаю?

Илкер подняла на нее взгляд, но смотрела будто сквозь нее.

– Благодарю, ничего не нужно. Я хочу побыть одна.

Опять этот ровный спокойный тон. Ух, как здорово получается!

Горничные притихли и скрылись в своих комнатах. Теперь можно спокойно обдумать всё, что произошло.

В зале Славы принцесса разыграла спектакль. Королевская семья по какой-то причине перестала скрывать истинный статус «лесника». Это было бестактно и несколько унизительно, но лучше так, чем еще долгое время выглядеть дурочкой в глазах всех.

А что было до этого? С момента их первой встречи?

…Он вышел на дорогу, снял шляпу, посмотрел на нее с ожиданием.

– Недавно служишь во дворце? – недоумение на лице сменяется легкой улыбкой.

Принц явно удивлен, что она его не узнала, поэтому и спросил, сколько она во дворце. Ей тогда показалось, что очень невпопад.

– Ты так разговариваешь с принцессой, будто и не слуга вовсе.

Смущается.

– Меня иногда заносит. Выросли вместе.

Лукавит. Не хочет, чтобы она узнала правду. Замыслил сделать ее любовницей, как все и предполагали?

– С чего ты вдруг заинтересовалась принцем? – сухо, отстраненно.

Ей тогда показалось, что он ревнует. А на самом деле… Переживал, что ее интересует только выгодное замужество? Очень вероятно.

Горячий поцелуй тыльной стороны ладони.

– На правах аристократа.

Но это всего лишь поцелуй руки. Никто бы не увидел ничего предосудительного. Никакого поползновения с его стороны, хотя она и почувствовала, что это не просто поцелуй. И он почувствовал, что нарушил какие-то границы, потому что после этого исчез на неделю.

– Когда заходишь в душную комнату, – говорит медленно, будто по тонкому льду идет, – хочется сразу открыть окно. Вот ты для меня такое окно. В мир, где каждый говорит то, что думает, и делает то, что нравится, не запрещая никому быть иным.

Он, без сомнения, хочет всё прекратить. Вот только она всё истолковала неправильно и предложила остаться друзьями.

– Не спрашивай!.. Однажды ты всё узнаешь, – старательно отводит взгляд. – Но не сейчас, пожалуйста. Я хочу сохранить этот день в памяти таким…

Явно понимает, что долго так продолжаться не может и ему придется рассказать всё. Или кто-то другой проговорится. В тот день в библиотеке он определенно позволил себе лишнее: полуобъятие за талию, прикосновение к плечам, когда пододвигал стул… Но, кроме нее, никто ничего не заметил. Всего лишь поездка в библиотеку. Ничего предосудительного. С ней горничная. Она подтвердит, что Илкер только разговаривала с мастером Ознием и смотрела книги. И его слова «хочу запомнить», теперь выглядят так, будто он в очередной раз принял решение расстаться с ней, понимая, что жениться не может, а обманывать не хочет.

И, наконец, то, что произошло в читальном зале. Илкер невольно вспыхнула. Тут совершенно точно всё вышло из-под контроля. Причем абсолютно случайно. Принц не планировал признаваться в любви. Вообще ничего не планировал. Когда понял, что натворил, тут же взял себя в руки. Без всяких экивоков объяснил, что жениться на ней не может. В очередной раз хотел расстаться. И это она – она! – вновь предложила остаться друзьями.

– Надеюсь, ты понимаешь, что делаешь.

Ничего она не понимала! Она придумала свою историю о незаконнорожденном ребенке какого-то аристократа и жила в соответствии с ней. В этой истории он был ниже ее по статусу, ведь ни одна аристократка не согласится выйти замуж за незаконнорожденного, будь его отцом хоть сам король. Это в Кашшафе не обращают внимания на узы брака. В Энгарне всё очень серьезно. Выйти замуж за незаконнорожденного, значит, самой стать незаконнорожденной.

И она всегда думала, что Полад не разрешает «леснику» встречаться с ней. А что если наоборот? Что если Полада как раз устраивало, что она станет любовницей принца. Тогда слухов о его сумасшествии стало бы поменьше, ведь он поступил бы в соответствии с ожиданиями людей. Потому и пригласили ее на обед с королевой. А вот самому принцу эта идея не нравилась. Возможно такое? Возможно. И выглядит более убедительно, чем предположение, что это принц велел сделать ее фрейлиной, чтобы удобнее было соблазнять дурочку. Впрочем, она и сейчас может выдумывать себе историю, чтобы не признаваться, что она действительно наивная дурочка, которая не разбирается в людях и верит опытному соблазнителю. В любом случае, если принцесса сама не сообщит, почему приблизила горничную к себе, то догадки останутся догадками.

Вдруг вспомнилось, как смотрели на нее фрейлины, с какими улыбками перешептывались при ее появлении. Она-то, глупая, думала, что им не нравится служанка, ставшая равной им…

Хорошо. Что дальше? Нужно ли ей покинуть дворец, чтобы прекратить все пересуды?

А куда идти? К тете, которая мечтает ее замуж пристроить? После такого бесславного возвращения выйти замуж будет сложнее. Это здесь все знают, что ничего не было. А среди ремесленников быстро пронесется, что принц позабавился с ней и бросил. Замуж никто не возьмет – это хорошо. Но и пересуды терпеть опекунам приятного мало. Тень от нее и на брата ляжет.

Остаться фрейлиной? Не послужит ли это знаком, что она приняла правила игры и согласна стать любовницей? Но она ведь может прямо сказать о том, что ее неправильно поняли. Или не может?

Как всё сложно!

Поразмышляв еще немного, Илкер приняла решение.

Бежать сломя голову точно не нужно. Это, скорее, даст еще один повод для пересудов. Она останется фрейлиной принцессы и попытается уйти как-то спокойно, незаметно, без скандала, когда история с принцем забудется. Говорят, скоро война. Многие разъедутся по домам… Тогда и ее отъезд будет выглядеть естественно. Если уж не получится, если она увидит, что ошиблась в своих выводах и ей действительно что-то угрожает, тогда сразу уйдет. Может быть, дядя что-то придумает, чтобы она могла исчезнуть из столицы и никому не причинять неудобства. Но пока надо попытаться всё устроить без лишнего шума.

…За обедом Илкер присоединилась к фрейлинам и больше от принцессы не отлучалась. Правда, старалась быть подальше от нее. Эолин, к счастью, тоже делала вид, что не замечает «своей любимой фрейлины».

***

Солнце уже поднялось высоко, когда королева наконец смогла разомкнуть веки. Но тут же снова прикрыла их. Еще немного понежилась в постели, ожидая, когда пробьют городские часы, чтобы определить, сколько же она проспала. Она не отдыхала так целую неделю. На нее свалилось всё сразу: увлечение сына леди Лаксме, его отъезд в опасное путешествие, ссора с… телохранителем.

Эолин провела рукой по широкой постели. Полад ушел, когда небо за окном даже не посерело. Хорошо, что сын убедил его поужинать с ними. Она надеялась, что у Ялмари получится уговорить его.

Дальше она применила самое сильное оружие в битве с Марданом Поладом: слезы.

Когда дверь за детьми закрылась, за столом повисла неловкая пауза. Наконец Полад поинтересовался:

– Я еще нужен, ваше величество? Может, вас проводить?

Эолин задрожала, а следом в тарелку упало две слезы. Нет, конечно, она неспециально, но эта холодная вежливость, официальные титулы на семейном ужине, так сильно ранили ее. Он как будто нарочно делал всё, чтобы причинить ей боль. Королева вообще редко плакала, тем более при Поладе, поэтому ее слезы ударили прямо в цель.

– Ой-ой-ой… – встревожился он, – что это у нас такое?

Подошел к Эолин, легко поднял ее на ноги. Она тут же обняла его за шею и заплакала еще сильнее:

– Мардан, прости меня, пожалуйста! Не надо со мной так. Мне так больно, так страшно, так одиноко…

– Эолин, ты из меня веревки вьешь, – он осторожно собирал губами ее слезы. – Не надо плакать, пожалуйста. Мужчина чувствует себя таким никчемным, когда его женщина плачет.

Но Эолин, видимо, лила слезы за все годы, когда изображала холодную, бесстрастную королеву.

– Дан, ты ведь не уйдешь? Не бросишь меня?

Вместо ответа Полад легко поднял ее на руки и вышел в галерею, чтобы отнести свою драгоценную ношу в спальню.

Так и помирились, хотя Эолин не чувствовала себя спокойно. Полад всё еще думал, что она жалеет о своем выборе в ту ночь, когда погиб король Ллойд. А она никак не могла объяснить, что в ее жизни только один мужчина, с которым она хотела быть рядом, – это ее телохранитель. Но страх, что за исполнение этого желания однажды придется заплатить очень высокую цену, с каждым годом становился всё больше.