Алена Даркина – Айнгеру (страница 10)
– Нет! – горячо восклицает отец. – Правда, нет, Даниэль. Ты мой сын. О таком, как ты, можно только мечтать. Сначала ты спас маму. Потом меня.
– Маму – когда она пришла в себя в подвале и согласилась уехать домой? – спросил мальчик, вновь обретший имя. Отец кивнул. – А тебя?
– Разве не помнишь, как пришел ко мне в больницу?
Даниэлю было тогда лет шесть. Он помнил, что приходил, но больше ничего, и отец, видя его непонимающий взгляд, продолжил рассказ, поглаживая волосы сына и неотрывно глядя ему в глаза.
– Мне проводили последние обследования перед операцией. Ты, конечно, подробностей не знал. Рак селезенки нашли неожиданно. Шансов на исцеление не давали… Ты пришел сам, – отец прикоснулся губами к его лбу. – Я так удивился. Открывается дверь примерно часов в двенадцать. Заходишь ты, обнимаешь меня как сейчас, – глаза отца наполняются слезами. – Если честно, подумал, что ты попрощаться со мной пришел. Положил голову сюда, – отец показал на бок, – и сидел так долго. Я боялся пошевелиться, боялся тебя оттолкнуть. Потом ты сел на кровать, а я позвонил маме. Она была в панике: гуляла с вами тремя в парке, на мгновение отвернулась – ты исчез. Она боялась сказать мне, что потеряла тебя. Позвонила подруге, оставила с ней малышей, а сама искала тебя по городу. Ты же и раньше частенько уходил в другие дворы, довольно далеко от дома. Помнишь?
Даниэль кивнул. Он помнил это очень хорошо даже сейчас. Мог сидеть в песочнице у ног мамы, а потом вдруг, словно волна его подхватывала: поднимался и шел, иногда довольно далеко. И мама никогда не могла поймать этот момент, чтобы удержать. Иногда находила его за три улицы от их квартиры, иногда он сам возвращался.
– А потом оказалось, – завершил отец, – что все анализы у меня в норме. Врачи стали делать повторное обследование: не мог же я вылечиться за один день? Но больше никакой онкологии никогда у меня не находили. А помнишь, как мама в больницу собиралась, когда ждала Рахель? – Даниэль снова кивнул. – Когда она ждала Натаниэля, ты маленький был, поэтому наверняка тоже забыл, что тогда сделал. Но там было то же, что и Рахелью. Ты подошел, положил ладошку ей на живот, и у нее прошли боли. С братиком она все-таки полежала недельку в больнице, а с сестренкой даже и не пошла. Уже точно знала: теперь всё будет хорошо. Думаю, без твоего вмешательства их бы тоже не было.
Он опять прижал Даниэля к сердцу, а потом предложил:
– Ты садись в кровать, чтобы тебе удобно было. А то мне много еще рассказывать. Я почему сегодня пришел? Мне кажется, ты должен быть готов ко всему, что произойдет. Ты же помнишь, когда проводится обряд бар-мицвы?
– В тринадцать лет и один день, – уверенно заявил Даниэль.
– Верно. Поэтому завтра он будет у тебя. Но на самом деле, мне кажется, что тебе не тринадцать, а только одиннадцать. Когда ты пришел к нам, ты выглядел младше, чем первый Даниэль, – он помолчал, будто обдумывая что-то. – Потом ты вытянулся и как будто нагнал его и по росту, и по уму. Но, судя по тому, что зубы у тебя начали меняться в третьем классе, а не в первом, тебе сейчас все-таки одиннадцать. Но, ты же понимаешь, что я никому не могу сказать об этом? – он пытливо всматривался в сына в темноте. – Если скажу, тебя могут отобрать, а я этого не хочу. А ты?
–Нет, пап! – немедленно воскликнул он.
И отец улыбнулся.
– Поэтому для всех ты мой первый сын, а ему в этом году исполнилось бы тринадцать лет. Я надеюсь, Адонай простит мне этот обман. Но из-за этого тебе придется столкнуться и с другими неприятностями тоже раньше, чем положено, – он вздохнул и пригладил бороду. – Мы живем на Каторге…
И отец рассказал о мире, который оказался еще более удивительным, чем Даниэль предполагал. Мире, где множество других существ выглядят как люди, одеваются как люди, говорят как люди, но всё же не являются людьми. Всех, кто окружал Даниэля, можно было разделить на две группы: те, кто знает о Каторге, и те, кто не знает. Те, кто знает, делились на каторжан, ссыльнопоселенцев, нелегалов и вольнонаемных. Последние могли работать в системе, то есть принадлежать к сотрудникам полиции, следящим за каторжанами, или найти себе работу вне системы.
Сложнее всего было магам. Если они не хотели работать в системе, как Исаак Адлер, за ними всю жизнь присматривали, опасаясь, что они неправильно будут использовать свои способности. Теперь для всех стало очевидным, что Даниэль – тоже маг. А значит, завтра он познакомится с одним из тех, кто будет за ним наблюдать. С такими, как Тадеуш Хайнрихович, лучше не ссориться, не провоцировать их и вообще всячески демонстрировать лояльность. Они могут создать огромные проблемы.
– Дядя Тадеуш? – изумленно переспросил Даниэль. – Это значит, что Леся тоже…
– Конечно, – улыбнулся отец. – Я думал, ты уже догадался.
– Папа! – от избытка чувств, он снова прыгнул к отцу и чуть не задушил его в объятиях.
Все-таки сегодня был лучший день в его жизни.
Правда, назавтра ему уже не казалось всё таким радужным.
В первой половине дня всё было замечательно: он прочитал отрывок из Торы, отец произнес благословение. Они прошли все необходимые обряды, и Даниэль не чувствовал себя маленьким, всё получилось просто прекрасно.
Вечером в доме собрались самые близкие на праздник. Было шумно, весело…
А потом пришел Тадеуш. Даниэль видел, как меняются лица гостей. Как они каменеют, им хочется бежать отсюда, но они сдерживают себя, чтобы не показаться предателями.
Тадеуш сегодня в черном классическом костюме, высокий, стройный, волосы, тронутые сединой, аккуратно уложены назад. Квадратные очки придают ему облик профессора. Доброжелательная улыбка… вызывает озноб по коже. Всегда вызывала, сколько Даниэль его знал.
Он заходит, слегка опираясь на трость, – мальчику всегда казалось, что это оружие, ходить Тадеуш может и без палки. Проходит прямиком к сыну заповеди, смотрит на него сверху вниз и говорит величественно:
– Я хотел бы поговорить с тобой наедине, мой мальчик.
Даниэль робко смотрит на отца, а потом идет с отцом Леси в детскую. Отец уже несет туда еще один стул, аккуратно прикрывает за собой дверь, когда выходит.
– Итак, теперь ты сам отвечаешь за свои поступки? – взгляд Тадеуша, кажется, вскрыл мозг Даниэля и теперь ищет что-то нужное ему.
– Да, дядя Тадеуш, – соглашается он.
– Объяснил ли тебе отец, что это значит для тебя? Что значит «отвечать за свои поступки»?
– Нет, дядя Тадеуш, – он мотнул головой. – Папа сказал, что вы мне это расскажете.
– Хорошо, – усмехается он. – Это значит, ты можешь работать в полиции, когда вырастешь. Окончить юридический, стать оперативником, следователем или же магом-надзирателем. Тогда ты будешь уважаем, тебя будут защищать, у тебя будет хорошая зарплата. Или же ты можешь пойти по пути твоего отца: жить сам по себе. Но тогда, прежде чем совершить хоть что-то, связанное с магией, тебе нужно получить разрешение. В противном случае ты подвергнешься суровому наказанию. Возможно, тебя вообще лишат возможности заниматься магией. Понимаешь меня?
– Да, дядя Тадеуш.
– До сих пор за тебя отвечал отец, – все-таки еще раз уточнил высокий светловолосый мужчина. – Теперь ты отвечаешь за себя сам. Если ты ошибешься, я спрошу с тебя. Понимаешь меня?
– Да, дядя Тадеуш.
– Хорошо. В таком случае никакой магии, – он помахал указательным пальцем перед его носом, – пока не получишь разрешение. Понимаешь меня?
– Да, дядя Тадеуш.
– Хорошо. Тогда можем вернуться к гостям.
Самое ужасное было то, что, выполнив свой долг, Тадеуш Павловский никуда не ушел. Он сел за стол, начал шутить, что-то рассказывать, задавать вопросы, словно не замечая, как действует на людей.
Гости начали потихоньку расходиться. Тадеуш поднялся из-за стола последний. Уже надев шубу, посмотрел на отца, сказал внушительно:
– Я надеюсь, ты будешь хорошим советчиком для сына, Исаак.
– Я постараюсь, – ответил отец, пряча взгляд.
– Или по крайней мере научишь его тому, как важно быть послушным.
– Да, Тадеуш Хайнрихович.
– Соблюдайте правила, и я больше никогда к вам не приду, – завершил Тадеуш, но тут же деланно рассмеялся: – Шучу! Конечно, приду.
Когда дверь за ним закрылась, Даниэль вложил холодную ладошку в руку отца.
– Он мне не нравится, папа, – тихо сказал он.
– Я думаю, он даже собственной жене не нравится, – усмехнулся отец. – А значит, его можно только пожалеть.
Глава 6