Алена Бугрим – Стой и Свети (страница 3)

Пока мамы не было, мы с ним озорничали. Устраивали «морские сражения» – выливали воду на пол и гоняли тряпками, как швабрами-штурвалами. Шили смешных тряпичных мышек (мама их дико боялась!) и прятали, чтобы она вскрикнула от неожиданности. В доме поселились смех, легкость и какое-то детское соучастие. Мама лишь удивленно качала головой. Прошел месяц, и я поняла: хочу называть его не дядей, а Папой. Подошла к маме, обняла: «Мамочка, моя любимая… Я хочу, чтобы он был моим папой. Позволь мне звать его отцом». Так я выбрала себе Папу. Сердцем.

У него была большая семья: трое взрослых детей, отец и мать. Мои родные бабушки уже ушли (одну я совсем не помнила), дедушка-летчик жил далеко. Я так мечтала о настоящей бабушке! О той, что печет пироги, хранит секреты, пахнет ванилью и добротой. И вот она появилась! Моя новообретенная бабушка была источником света! Я ходила за ней хвостиком. Она была волшебной рукодельницей, ее пальцы танцевали с нитями макраме. Сколько чудесных панно мы сплели вместе! Картины из узелков и фантазии. Сейчас, глядя на модные плетеные абажуры и сумки, я улыбаюсь: бабушка научила меня этому языку узлов и красоты задолго до трендов. А по пятницам – священнодействие! Бабушка пекла пироги, собирая всю нашу разросшуюся семью за одним столом. Тепло. Тесно. Сытно. Я обрела не только папу, но и целый мир родных душ.

Через месяц родители поженились. Я была их свидетелем – важная и счастливая. А позже узнала: отец не крещен. И я покрестила его: стала крестной матерью собственного отца. Такой вот круговорот души в семье. Он был военным, и вскоре пришел приказ – переезд в далекую Читу. Мама, к удивлению, согласилась быстро. Сперва уехал он, а потом мы: наши пожитки в контейнере, а мы с мамой на крыльях самолета.

Чита. Год в казарме. Единственные женщины на весь гарнизон – мама да я. Жизнь, как в кино! Меня возили в школу на военном грузовике. Баня и душ? Роскошь! Мылись как могли. Готовили чаще на костре: газ и свет были ненадежными друзьями. Маленькая плитка, верные псы да солдаты – наши соседи, защитники и учителя жизни. Вечера под гитару, их «коптерка» (секретная фотолаборатория!) и мое первое нечаянное знакомство со взрослыми фильмами (ой, это наш секрет!). Было дико, вольготно, по-походному весело. Меня даже чуть не украли – предлагали выкуп стадом баранов! Время было яркое, как вспышка магния.

Потом нам дали квартиру с видом на конюшню и тучей мух. Но какая разница?! У меня впервые в жизни была своя комната! А за окном – лошади! Моя душа запрыгала от счастья. Чита приняла меня как родную. Люди здесь были другими: открытыми, прямыми, без городской шелухи. Меня полюбили просто за то, что я есть. Мы лазили по подвалам, ходили в настоящие походы. Нашли старый железобетонный завод, источник «сокровищ»: серебрянки, селитры… Научились делать свою «взрывчатку» (о, юные химики!). А на озере у меня было свое место силы. Я строила там шалаши – целые дома из веток и мечтаний. Тащила туда лоскутки, баночки, цветные стеклышки – создавала уютный мир, где мне было легко дышать. Мой островок свободы и творчества.

Однажды зимой мы с друзьями пошли за чем-то для рыбок (за чем – не помню) на замерзшие болота. Мороз под 40, как водится. Все перебрались через промоину на речке. Я прыгнула и поскользнулась. Ушла под лед. Прямиком в студеную воду в тяжеленной шубе (по самые пятки!), в шапке. И не испугалась. Совсем. Я успела увидеть подводный балет: как медленно шевелились водоросли, как проплывали мимо серебристые рыбки. Это было завораживающе красиво. Страха не было. Пустоты я не ощущала. И вдруг толчок. Неведомая сила, мощная и нежная, будто большая теплая рука, вытолкнула меня из глубины. Я вылетела из полыньи, как пробка, и встала на ноги на твердый берег. Никто не помогал. Чудо. Мы шли домой еще полчаса. Я мокрая до нитки, ледышка на ветру. Минус 40. И не заболела: ни кашля, ни чиха. Этот миг стал для меня вечным напоминанием: когда кажется, что погружаешься во тьму, что выхода нет, – вдруг приходит та самая Сила. Она выталкивает тебя к свету, к жизни, шепча: «Иди, дорогая. Тебе еще идти. Ты нужна здесь». Я много раз вспоминала это ледяное чудо в моменты отчаяния. Оно давало мне веру.

Потом отец тяжело заболел, пришлось вернуться в Брянск. И – о, горькая ирония судьбы – снова в ту же школу, в тот же класс. Сердце сжалось. Мы умоляли: другую школу, другой класс. «Нельзя», – был ответ. Мои старые «друзья» встретили меня продолжением старой игры. Но я была уже другой, повзрослевшей. Увидев Наташу, ту самую богиню с косами, я заметила: она стремительно теряла зрение. Операции, пропущенные годы учебы… Отличница, мечтавшая о золотой медали, еле-еле вытянула на тройки. Жизнь ее сложилась трудно – я слышала, что последние годы были для нее темными. Ее боль мне не доставила радости. Нет. Были грусть и странное чувство: ничто не проходит бесследно. Как будто невидимые весы что-то уравновешивали. Только теперь, спустя годы, я понимаю глубже: Наташа, причинившая столько боли, была мне учителем. Жестким, безжалостным, но учителем. Ее душа согласилась сыграть эту трудную роль, чтобы моя душа закалилась, научилась стоять, нашла свою силу не для других, а для себя. Ее душа служила моему росту через боль, унижение, слезы. Я прожила, переварила, переосмыслила этот опыт. То, что казалось невыносимыми страданиями, стало фундаментом. Мы все – души в странной, сложной школе Земли. И иногда самые трудные встречи и есть самые важные уроки Любви в своем неочевидном обличье.

Лагерь, подруги и бег под дождем

Первые настоящие подруги пришли в мою жизнь благодаря настойчивости дедушки Миши. Он буквально упросил меня поехать в спортивный лагерь. Я долго упиралась, но сдалась – и как же я благодарна ему теперь! Подхожу к автобусу и впервые в жизни чувствую себя маленькой. Не по годам – по сути. Дедушка определил меня к девчонкам-пловчихам. Они выходили из автобуса, как стая длинноногих цапель или юных амазонок: высокие, статные, уверенные. И среди них я со своим нескладным ростом. Случилось чудо: я почувствовала себя как дома. Рядом с Иринкой, которая тогда уже была под два метра и несла свою высоту с королевским достоинством, мой рост вдруг перестал быть проблемой. Он стал просто фактом. Как цвет волос. Там, среди этих сияющих девушек, я впервые по-настоящему училась принимать свое тело – без стыда, без попыток спрятаться. Они были моим живым зеркалом, отражавшим не недостатки, а норму – разную, свою.

Время в лагере пролетело на одном дыхании. Это были золотые дни! Ранние пробежки к озеру (официально – на тренировку, неофициально – на тайное купание голышом!). Первые робкие дискотеки под треск пластинок. Виталик, который однажды ночью показал мне Млечный Путь, и от этого сердце забилось как сумасшедшее. Первые неуклюжие танцы, когда ноги путались, а щеки горели. И смех! Этот хрустальный, беззаботный смех! Помню, как учили Иринку целоваться… на спелых помидорах! Мы ржали до слез, до боли в животе, и мир казался бесконечно добрым и простым. Возвращение в город после смены оставило сладкую грусть, но именно тогда начали сходиться звезды моей женской вселенной.

По цепочке знакомств, как по волшебным камушкам, я вышла к ним – к моим девчонкам, к моим подругам. Две Ксюшки. Мои боевые, верные, родные. Чуть старше меня – одна на год, другая на два – они стали моим компасом, щитом и самым теплым уголком души. Наше знакомство с одной из них было похоже на сцену из кино. Поздний вечер. Дискотека закончилась. Надо было успеть домой к 11 – строгие родители! Автобусы не ходили, а такси не наш вариант. И мы побежали. Босиком. Под теплым летним дождем. По мокрым ступеням бесконечной лестницы. Бежали параллельно, не зная друг друга, только чувствуя родной ритм чьих-то шагов рядом. Обгоняя, оглядывались и ловили ответную улыбку сквозь струи дождя. Мы бежали сквозь ночь и воду, как две дикарки, поймавшие один ветер. И когда финишировали у наших домов (оказалось, жили напротив!), остановились, перевели дух, и сквозь смех выдохнули: «Привет!» Мы успели. Мы были мокрыми, счастливыми, и наши души давно знали друг друга. Знакомство? Нет. Узнавание. Как будто мы вспомнили друг друга после долгой разлуки. Так началась не дружба – началось родство. Длиною в 35 лет.

В этом родстве с Ксюшками было все: огонь страстей и жарких споров, где каждая отстаивала свою правду до хрипоты; вода – чистые слезы откровений, взаимной боли и той поддержки, что омывала раны, как теплый летний дождь; медные трубы – наши первые победы над собой и миром, громкие и тихие, которые мы праздновали вместе, и горечь разочарований, что делили пополам. Это была не просто дружба. Это была территория безусловного принятия. Мы абсолютно разные! Отличаемся характерами, судьбами, взглядами на жизнь. Но всегда находили не точки соприкосновения – находили глубинный резонанс. Как струны одного инструмента, настроенные в унисон, мы звучали каждая по-своему, но вместе создавали гармонию. И, как это ни парадоксально, тогда, в юности, наши сердца обладали особой зрелостью. Мы умели прощать. Не просто забывать, а понимать мотив, видеть боль за поступком, и отпускать обиду, как осенний лист. Мы умели слышать не только слова, но и тихий шепот души, паузы между фразами, дрожь в голосе. Мы берегли наше тепло, наше доверие, наше священное «племя» как самый нерушимый обет. Сердца были открытыми алтарями, а не крепостями.