Ален Пюиссегюр – Иномирье просыпается (страница 21)

Брайна гневно выгнула спину и встала перед Дарезой.

– Ты способна охотиться лишь на собственных блох! Если дорожишь своей жалкой рыжей шкурой, проваливай!

И начала чертить магический круг.

– Представительница ангорского семейства не должна общаться с ничтожествами, – прошипела Дареза. – Как низко ты пала, при твоей-то родне и связях.

Брайна замерла с приподнятой лапой, ожидая, что та раструбит на всю столовую о её тайне.

Довольная произведённым эффектом, Дареза повернулась к ним спиной и удалилась. Над столом повисло молчание, полное возмущения и обиды.

– Она просто дрянь! – наконец произнесла Сирения.

Остальные ошеломлённо уставились на неё. Скромная кошечка редко открывала рот, но высказывалась без обиняков.

– Постараемся её не замечать, – продолжала она. – Я уже встречала подобных кошек: избалованные, изнеженные, они тоскуют по хоромам и почестям, развлекаясь тем, что сеют раздор и хаос. Лучше скажи нам, Ковен, какое решение принял Ксантос.

– После обеда я должен подойти к Эркенбальде, главе факультета механиматики.

– Той самой, что пыталась нас взорвать и сжечь во время второго испытания? – спросила Брайна, у которой до сих пор осталаись куски опалённой шерсти.

– К ней.

– Говорят, она со странностями, но среди бенгальских мастеров – одна из лучших.

Сирения положила лапу на лапу Ковена.

– Не беспокойся, всё будет хорошо, – уверила она его.

Ковен не привык, чтобы к нему проявляли столько участия. Обычно всеобщее внимание привлекал не он сам, а его чешуйки или отсутствие когтей.

– Что ещё сказал тебе Ксантос? – шепнула Брайна.

Ковен понял, что она хотела спросить об этом с самого начала. От беспокойства у неё на затылке шерсть встала дыбом.

– Попросил, чтобы я присмотрел за тобой.

На секунду она замерла от недоумения, а затем пришла в бешенство.

– Шутишь?

– Нет. Он подтвердил, что опасность существует.

– Какая опасность? – тревожными нотами спросил Лексиос.

– Он лишь намекнул, говорил уклончиво.

– Не сомневаюсь! – взорвалась Брайна. – Он всегда темнит! Дурак! Гад на лапах! Комок срыгнутой шерсти! Надутый болван!

Автоматон издалека взмахнул металлическими руками, призывая к спокойствию и тишине. «Интересно, а что случится, если автоматон потеряет терпение?» – подумал Ковен и тут же сообразил, что не хотел бы знать подробности.

– Ты разве не любишь своего брата? – спросил он Брайну.

– Терпеть не могу! Самый ненавистный кот на свете!

У Ковена глаза от удивления стали величиной с сырную голову. У него самого великое множество сестёр и братьев, как обычно бывает на фермах. Столько, что иной раз он забывал, как кого зовут. Да, они частенько издевались над ним, вредничали, упрямились, завидовали, кусались, делали на зло. Но он никогда ни к кому из них не испытывал ненависти.

– Из-за него наша семья распалась.

Ковен заметил, как горестно сгорбилась его подруга. Радость от того, что ему удалось вернуться к друзьям и беспечно обедать вместе с ними, улетучилась. Вместо неё навалилась тяжесть.

«У каждого из нас своя ноша».

– Брайна! Отчего у твоего брата две тени? – спросил он, пытаясь её отвлечь.

Ангорская кошка сделала вид, что понятия не имеет, о чём он. И Ковен понял, что она окончательно замкнулась. Вдруг Брайна с озабоченным видом проговорила:

– Если Ксантос попросил тебя за мной присмотреть, значит, в замке происходит что-то ужасное.

– Неужели гарваф и правда существует? – встревожился Лексиос.

– Ходят слухи…

Ковен сперва колебался – вдруг друзья сочтут его вруном или сумасшедшим – но потом всё-таки выложил всё, что видел. Он рассказал, как, возвращаясь из книгохранилища, заметил скользкую тварь в коридоре. Все сидели молча, понурившись.

– У меня даже аппетит пропал, – пожаловалась Брайна.

Дурной знак! За окном раздался гром, все четверо мяукнули от неожиданности.

Глава 14

Мастерская Эркенбальды

В замке Каслкотц ничего не стоило заблудиться в путанице коридоров, лестниц и переходов. Недаром на протяжении веков его называли лабиринтом. Внятного плана не существовало. Картограф-виртуоз стёр бы себе все когти, пытаясь изобразить головоломную сеть многообразных причудливых помещений, связанных между собой непостижимым образом. Свободно перемещаться по замку мог лишь гений топографии со встроенным компасом и непревзойдённой интуицией.

Год за годом бестолковые школяры, лишённые подобных исключительных дарований, безнадёжно блуждали по замку, не в силах найти нужный класс. Наставники отыскивали их по жалобному мяуканью.

Ковена постигла та же участь.

Направляясь в мастерскую Эркенбальды, он точно следовал указаниям Убара: поднялся из большого зала по лестнице, прошёл по коридору с синим ковром, повернул налево у тусклого витража, нырнул в портал «Калисто», свернул в другой коридор с разбитой скульптурой кота-мага, затем направо, потом налево, шагнул в портал из жёлтого песчаника и… Тут он понял, что нужно было записать весь маршрут.

И окончательно заблудился, оказавшись в незнакомом узком коридоре.

Торбоход, который он взял с собой за компанию, изображал розового фламинго, стоя на одной металлической ноге.

Из-под ковра пахло старым навощённым паркетом.

Догорающие огоньки свечей в канделябрах не решались подсказать ему правильный путь. Он не мяукал, не звал на помощь, просто тыкался наудачу то в одну, то в другую дверь, изучал замок, тревожа паутину в тёмных углах.

За одной из дверей он столкнулся нос к носу с зубастым когтистым чудищем. Боязливо его обнюхал. Вежливые коты так не поступают, но что поделать. Должно быть, это дракон или химера. На нём блестела чешуя. Ковен чуть не взвыл от ужаса, когда заметил, что из темноты на него смотрит множество глаз. В тёмном классе было полно котов и кошек! На него тут же обрушился водопад упрёков: непрошеный гость вторгся в аудиторию посреди лекции.

Старенький профессор, рассмотрев значок у него на ухе, стал сердито ему выговаривать:

– Безобразие! Школярам нечего делать на занятиях по монстроанатомии! Нос не дорос! Возвращайтесь восвояси, юноша!

Ковен так не понял, кто сопел громче: профессор или дракон. Однако сварливый старичок хоть и ворчал, но всё-таки пожалел его и указал дорогу к мастерской. И тот помчался со всех лап в указанном направлении.

Он твёрдо решил, что отправится к главе факультета механиматики один.

– А как же мы? Мы просто поддержать тебя хотим! – уговаривала его Брайна.

Её горячность растопила бы даже лёд. Но Ковен решительно отказался. Если помочь ему невозможно, пусть новые друзья хотя бы не узнают по жалкому виду и потускневшей шерсти о крушении всех его надежд.

Свернув в сотый или тысячный коридор, Ковен оказался перед гигантской дверью, украшенной шестерёнками всех размеров, среди которых почти затерялся символ механиматики.

«Её ни с чем не перепутаешь».

Как только Ковен приблизился, створки стали раскрываться. Наложенное заклятие сразу отозвалось на его присутствие. Внутренность мастерской появлялась перед ним постепенно. По спине побежали мурашки. Он почувствовал себя малым котёнком, который впервые открывал для себя чудеса этого мира. Хвост от волнения ходил ходуном. Невероятно! Такого он и вообразить не мог во время странствий по коридорам. Даже торбоход задрожал от восторга.

Мастерская занимала всю башню сверху донизу. Каждого, кто переступал порог, встречал запах дерева, металла и машинного масла. А ещё пахло мятой – верный признак, что мастерская содержалась в чистоте. Её хозяйка явно заботилась о чутком обонянии возможных посетителей. Таково первое правило механиматики, и ему следовали неукоснительно.

С каждым шагом его глаза изумлённо раскрывались от всё новых и новых странных устройств и всевозможных сверкающих инструментов, которых днём с огнём не сыщешь. Даже самый опытный механик ломал бы над ними голову всю жизнь. И всё же без таких невероятных приспособлений прогресс в механиматике был невозможен – это он ясно осознавал.

Порядка в мастерской не было никакого. Здесь царил полный хаос.

Повсюду громоздились незаконченные проекты – свидетельства того, что в мастерской кипела работа. Да, механиматика не терпит чистоплюев. Когда всё начищено и разложено по полочкам – пиши пропало. Упорядоченность в таком живом деле – признак творческого застоя, отсутствия вдохновения, внезапных озарений, неожиданных решений.

Ковен знал это по собственному опыту. Его мастерская на ферме со стороны казалась сущей помойкой. Ни родители, ни братья с сёстрами не решались туда войти из опасения, что на голову свалится медная труба или посыплется град гвоздей. А он себя там чувствовал как рыба в воде. Отдельные детали, обломки, обрывки пергамента с поспешно накарябанными записями подстёгивали воображение.

Возле шкафа с трактатами по механиматике Ковен заметил свалку автоматонов. Вернее, того, что от них осталось. Глава факультета, очевидно, чинила и собирала их.