Ален Монестье – Легендарные миллиардеры (страница 6)
Возвратившись в столицу, Карл VII за верную службу назначил его начальником парижского монетного двора, а еще через три года, в 1439-м, на чрезвычайно высокий пост королевского казначея, после чего он получил вскоре и другие должности: наместника в Лангедоке (1440), королевского советника (1442) и коменданта бесчисленного множества замков. Все эти почести, в совокупности с обязанностями придворного поставщика и полученной им около 1441 года грамотой на дворянство, сделали Жака Кёра одним из самых могущественных лиц Королевства и, соответственно, увеличили число его врагов.
Тогда, в XV веке, власть и деньги все чаще шли рука об руку, и неудивительно, что в жизни казначея политические дела приобретали значительный вес. Да и сам король уже неоднократно имел возможность оценить дипломатические таланты Жака Кёра, которому он стал поручать деликатные миссии для разрешения политических трудностей там, где были вложены деньги самого казначея. Так его отправили послом в Геную, чтобы попытаться (это не удалось) привести к повиновению Джованни Кампо Фрегосо. Ездил он и в Рим требовать от имени короля Франции положить конец новому расколу на Западе и правлению антипапы Феликса V.
Исполняемые Жаком Кёром обязанности казначея не имели ничего общего с деятельностью современного министра финансов. Эта должность соответствовала тогда должности управляющего королевским двором и заключалась в том, чтобы «смотреть за продовольственными припасами и кладовой тканей, обстановкой, деньгами и драгоценностями всякого рода, находящимися при дворе.
Это чудесное возвышение, этот невиданный во всем христианском мире успех не мог не вызвать против Жака Кёра множества разных враждебных чувств: озлобление самых знатных фамилий французской аристократии, чьи наследственные земли он выкупил (герцог де Бурбон, маршал де Кюлан, Эсташ де Леви, Ла Тремуй); ненависть его бесчисленных должников, ожидавших с понятным нетерпением его падения; неблагодарность бюргеров Монпелье, которые, сначала превознося его до небес, затем воспылали к нему смертельной враждой за то, что он перевел часть своей торговли в Марсель, порт их соперников; наконец, зависть земляков, недовольных построенным им в родном городе слишком уж роскошным дворцом. Мало-помалу, неприметно для него самого, против Жака Кёра с клеветой, заговорами и интригами выступила целая армия тайных врагов.
«Какие бы напраслины на меня ни возводили, никто еще не был столь чист перед королем, как я», – так Жак Кёр в слепой уверенности писал жене накануне ареста. В апогее своего могущества этот человек, не знавший поражений, оказался последним из увидевших надвигавшуюся на него катастрофу. Смерть Агнесы Сорель разбила сердце короля, а опала Пьера де Брезе лишила казначея самого верного союзника при дворе, и после этого судьба его была решена. Безутешный король попал под влияние новой клики, состоявшей из самых непримиримых врагов Жака Кёра – Жана де Леви, Антуана де Шабанна и Гийома Гуфье.
Суд тянулся два долгих года. Жака Кёра все это время перевозили из одной тюрьмы в другую: в Люзиньян, Майе, Тур и, наконец, в Пуатье. Учитывая высокое положение подсудимого, его судили равные ему чины и сам король. Обвинение в смерти Агнесы Сорель, придуманное с единственной целью ожесточить монарха, почти сразу отпало. Остались четырнадцать обвинительных статей и среди них: чеканка низкопробной монеты (несмотря на разрешительную грамоту 1429 года), поставка оружия неверным, вывоз драгоценных металлов в арабские страны и, самое главное, возвращение мусульманам
В 1446 году некий христианский пленник сбежал от своего мусульманского господина и нашел убежище на борту одного из кораблей Жака Кёра, стоявшего в александрийском порту. Капитан его, Мишле Тейнтюрье, спрятал беглеца, привез в Монпелье и взял к себе в дом как слугу. Узнав об этом, Жак Кёр впал в неописуемый гнев. Если бы дело дошло до султана, он мог бы расторгнуть все торговые договоры. И безо всяких колебаний Жак Кёр отправил несчастного раба-христианиена обратно к мусульманам. Этот поступок дорого обошелся ему на судебном процессе.
Большинство этих обвинений были справедливы лишь отчасти.
Напрасно Жак старался оправдать себя, напрасно папа Николай V прислал посольство просить для него королевского милосердия, и уж подавно понапрасну его семья пыталась доказать, что он, как клирик, не подлежит королевскому суду. Колесо Фортуны уже повернулось против него. 29 мая 1453 года в люзиньянском замке канцлер Гийом Жувенель дез Юрсэн зачитал приговор. После «долгого и зрелого рассмотрения» Жак Кёр был признан виновным в «лихоимстве, обмане, незаконном вывозе драгоценных металлов и звонкой монеты, а посему и в оскорблении Величества». Но, принимая во внимание услуги, оказанные осужденным, а также «в уважение» к Его Святейшеству папе Карл VII избавил его от полагающейся по закону смертной казни. Жак Кёр был приговорен «к приличествующему покаянию перед королем в лице уполномоченной на то персоны, а именно стоя на коленях с непокрытой головой и спущенным до пояса оплечьем, держать в руках горящий восковой факел весом в десять фунтов». А также к конфискации всего имущества и содержанию в тюрьме до полной уплаты всех сумм, каковые признаны были украденными им. Это означало для несчастного пожизненное заключение.
Было бы жаль, если бы жизнь такого человека окончилась бесцветно, в четырех стенах тюремной камеры. Но судьба определила этому великому бюргеру и окончить свои дни самым необычным образом. В октябре 1455 года, благодаря содействию нескольких священнослужителей, Жаку Кёру удалось бежать из тюрьмы. Через земли короля Рене он достиг Италии и нашел убежище у папы Каликста III, который замышлял тогда военную экспедицию на Родос для защиты острова от турок. Жак Кёр отправился туда с первым же кораблем в качестве генерал-капитана, но на острове Жиосе его ждала славная смерть, случившаяся 25 ноября 1456 года. Прежде чем отдать Богу душу, он успел написать Карлу VII письмо, в котором поручал королю своих детей.
Средневекового купца часто называли «Miles et mercator» – торговец и рыцарь.
В противоположность весьма распространенному мнению, занятие торговлей не было тогда несовместимо с дворянским достоинством. Многие фамилии старинного рыцарства, особенно на юге Франции и в итальянских городах, занимались коммерцией, которая считалась не только не унизительной, но стала одним из способов достижения дворянства. Людовик XI, основывавший всю свою политику на развитии городов, собирался даже ввести систему возведения купцов в дворянское звание. Однако эта мера была отвергнута Парламентом. Уже в XVII веке Людовик XIV подтвердил, что дворяне могут безбоязненно заниматься торговлей, но продавать товар только большими партиями «в тюках и ящиках и не содержать лавок».
При Старом Порядке, а особенно в Средние века, если человек становился мастером цеха, это означало, что он входил в городскую аристократию. Некоторые профессии, например, мясная торговля, были особенно уважаемы. Ювелиры, так же как и кузнецы, получали дворянское достоинство, становились благородными и могли носить шпагу. Поэтому возведение Жака Кёра в дворянство было лишь признанием факта и распространением дворянских привилегий на его потомство.
Жак Кёр
Медичи
(XIII–XVI века)
Медичи, ставшие славой Флоренции и за несколько веков породнившиеся со всеми владетельными домами Европы, начинали свою карьеру довольно скромно. Они происходили из Мугелло, небольшой деревушки на севере Тосканы, и были сначала мелкими сельскими собственниками, а потом переехали в город, чтобы заняться торговлей.
С XIII века Медичи уже занимают достойное положение среди флорентийских бюргеров и обзаводятся тем гербом, который вскоре стал столь знаменитым и в описании которого значилось: «На золотом поле шесть шаров. Верхний лазурный с тремя золотыми лилиями, остальные пять червленые».
Рыцари или аптекари?
Филипп де Коммин писал: «Я полагаю, что Медичи обладают величайшим торговым домом, какой только бывал когда-либо в целом свете», что, впрочем, неверно, поскольку Барди, раскинувшие свои сети до самого Востока, уже в то время имели у себя большее число служащих. Только великолепие и роскошь ставили Медичи выше всех других.
Ученые, занимающиеся составлением родословных, за щедрое вознаграждение изо всех сил старались доказать, что знаменитые флорентийские банкиры происходили от паладина Аверардо де Медичи, которого Карл Великий наградил своим оружием за освобождение страны от гиганта Мугелло. К этому, конечно, надо относиться с осторожностью, поскольку само существование сего паладина не более достоверно, чем существование гиганта Мугелло.
Самое распространенное мнение (но столь же бездоказательное) состоит в том, что Медичи происходили из медиков или, скорее всего, из аптекарей и что шары на их гербе изображают не что иное, как пилюли от кашля.