Ален Дамазио – Орда встречного ветра (страница 70)

третий, что интересно, выбирался проигрывающим, чтобы дать ему возможность нагнать соперника в последнем туре. Я убедил Караколя перечитать записи последних дуэлей Селема, заставил изучить его стиль и реплики, проанализировать слабые и сильные места, и трубадур сделал следующий вывод:

— Этот старик — не любитель импровизаций. Скорое рифмоплет. Ему знакома только одна форма рифмы, он рифмует длинно, и мало контрассонирует. На дуэли он пользуется строфами, которые наверняка сочинял, просиживая верхом на своей колонне, днями напролет! Он владеет техникой, отлично натаскан по лексике, порой у него случаются настоящие вспышки, но по большей части он заучивает наизусть.

— Откуда ты это взял? Ты же не можешь делать выводы из пары отчетов о дуэлях!

— Импровизация считывается на слух, скрибчонок: у нее свой собственный ритм, она зачастую рифмуется нечетно и кратко. Строфы Селена пахнут потом. Ему не хватает стаккато, у него поток, как у дойной коровы, он тянет ее за сосцы и сбивает сливки маслобойкой…

— Значит его можно победить?

— Знаешь, Сов, жюри любит вот этот вкус масла. Они чувствительны к плоским рифмам, ко всей этой «болтушке», понимаешь, о чем я? Играть нужно будет быстро, чтобы загнать его в ритм, к которому он не привык. А потом навалиться на него вольностилем, если я получу право выбора. Я сделаю так, чтоб оказаться отстающим в конце второго тура.

— Как я могу тебе помочь, Карак?

— Напиши мне на глиняной табличке слова, как можно больше слов, особенно глаголов, и еще смешных коротких выражений и односложных слов.

— И все?

— Все! Знаешь ли ты, что в средние века придворным стольником в рыцарских кругах звался тот, кто режет мясо? Так вот нарежь мне слов кусочками половчее! И мы закатим ту еще пирушку, холуйчик мой!

π До начала поединка оставалось двадцать минут, а Караколя с Совом все еще не было! Меня доставили во дворец на баркароле. Я был в восхищении от технологического развития в этом городе. Они, должно быть, во многом переняли технику Фреольцев, что касается использования крыльев, легких материалов и динамической несущей силы. Но и сами могли похвастаться отличными местными аэрологами. Я не раз обернулся, чтобы получше рассмотреть происходящее: платформа заполнилась всевозможным летательным транспортом. Как настоящая выставка предметов искусства. Длинные узкие баркаролы со сложенными крыльями. Тепловые аэростаты. Воздушные управляемые шары. Веливело с дельтовидными крыльями. Автожиры. Планеры. Карманные дельтапланы. Эоликоптеры. Палатины располагали их вдоль швартовых крюков, расчищая посадочную полосу. Гранит на ней был отшлифован от постоянного пользования в одну четкую линию.

Зал дворца Девятой Формы вмещал две тысячи человек, как мне сказали. В центре стоял толстый медный диск шести метров в диаметре. Через него проходила ось, которая поднималась до самого купола. Эта ось была связана с вращающимся на крыше ветряком. Благодаря такому гениальному механизму диск медленно вертелся вокруг оси. Таким образом каждый из зрителей мог видеть всю сцену и присутствующих на ней со всех сторон. Стилит со своим скрибом уже были на месте. Он сидел, поджав под себя ноги, и, казалось, был совершенно непроницаем для возбуждения,

которое охватило публику. С закрытыми глазами что-то бормотал себе под нос. Напротив него, на противоположной стороне диска, пустовали два трона. Все ждали Караколя с Совом. Зрители уже заняли места на трибунах, возвышающихся вокруг сцены. Придворные палатины следили тем, чтобы дворцовой аристократии доставались положенные по рангу места. Ввиду статуса нас с Голготом постоянно подходили приветствовать. Почтительность эта была искусственна и сильно раздражала. Это все было делом рук дворянчиков, плетущих интриги при дворе Экзарха.

— Где эти двое застряли уже?

Голгот, как и вся Орда, начинал приходить в нетерпение. Нас усадили рядом друг с другом в первом ряду, чуть сверху от сцены.

— Караколь наверняка выход свой готовит, — предположил Ларко.

Кориолис посмотрела на него и закивала. Она себе на нервах все пальцы до крови искусала. На ней были серебряные серьги, подаренные каким-то Верхнежителем, колье и браслеты, звенящие при каждом движении руки. Наряд был прекрасен не в пример ее контру, кожа идеальна: вот что тут же сделала с ней городская жизнь. Ларко что-то зашептал ей на ухо. Она покраснела, заулыбалась. Она светилась энергией, которую больше могла не пускать на нужды контра. Как и все мы, я полагаю, после четырех дней отдыха.

∂ Вдруг приглушенный бархатом кресел шорох фетра взорвался гулом голосов. Паж, открывавший вечер, разверзнул свиток и стал зачитывать, сначала громко и серьезно, а затем все более растерянным голосом:

— Внимание! Позвольте вам представить, почтенные Верхнежители, его Веселейшее Высочество, Принца Дактиля и Хорея, Великого Князя Фатразии, Высоким

слогом Говорителя, почетного Рыцаря Букв Алфавита, барда, скомороха и паяца, Великого фразера, Ритора Верховной Лексики, вице-грамматиста, Фокусника, если заблагорассудит, Удильщика слов, Охотника за знаками, Воображалу, краснобая и стихоплета, и вместе с тем Поэта, Эстета Красоты Звука и порою даже Трубадура — встречайте, как положено, руками и ногами, наименее воздержанного из всех арлекинов — да здравствует Караколь из Орды девятого Голгота!

x И, как по волшебству, Караколь появился откуда-то из-за спины пажа. Он явился задрапированный в новую арлекинскую накидку, в сафьяновых туфлях и с ловко смастеренной шляпой на голове, из-под которой выбивались кудри до плеч. Если черты элегантности в нем были почти женские, то его манеры, взгляд и голос оставались мужественными. От него веяло грацией без жеманства. Свою обольстительность, которая незамедлительно подействовала на публику, он заимствовал из столь присущей ему гармонии между решительными мужскими жестами и непринужденностью, царской небрежностью, столь далекой от вульгарности. Когда он появился, я закрыла глаза, чтобы лучше ощутить его аэрологический росчерк, но толпа зрителей сбивала мое восприятие.

Паж дождался, пока улягутся возбуждение и смех в зале, и представил Сова. На нем была голубая льняная рубашка из тех, что так искусно ткала Аои. Он коротко остриг бороду и держался прямо. Его светло-голубые глаза всматривались в зал, взгляд был как всегда ясен, оживлен и умен. Он вышел вперед неуверенной походкой, и для того, кто никогда не видел его в контре, было бы невозможно представить себе мощь его длиннолинейной мускулатуры и какой ранг он занимает в Клинке.

— И его «стольник», Скриб Орды, а также мастер записи Ветров — Сов Севченко Строчнис!

) Сдержанные аплодисменты плескались и потрескивали о стеклянные стены дворца. Ножки кресел поскрипывали на панелях трибун. Я покраснел под обрушившимся на меня вниманием и с перепугу пошел следом за Караколем, который напропалую рассылал воздушные поцелуи в зал, быстро поднялся на сцену и без прелюдий направился к стилиту. Обмен взглядами был краток, пожатие рук некрепкое и ледяное на ощупь. Столпник не смог или не захотел подняться, так и остался сидеть на медном диске, немного согнувшись и поджав под себя ноги. Он был лыс, с впалыми щеками, с бесцветной кожей, одет в грязно-белый саван. И все же от него исходила какая-то упрямая сила, энергия чистого интеллекта, которая представлялась проницательной и беспощадной под этой демонстративной скромностью. Мне от этого стало не по себе, если честно, он меня впечатлил. Не задерживаясь, Караколь вернулся к своему трону, я уселся рядом и поставил на пол чернильницу и рамочку с прикрепленным пергаментом, на котором написал себе в помощь как можно больше терминов — смогу из них черпать, если нужно. На колени я положил слегка влажную глиняную табличку и крепко сжал стилет для уверенности в себе. Атмосфера в зале была более чем разогретая. Публика, состоявшая по большей части из Верхнежителей, хотя присутствовали и небольшие группки раклеров, у которых были пропуска, проявляла перешептываниями крайнее нетерпение.

Ω Он на что надеялся, Экзарх этот? Что я обосрусь из-за его испытания, что я на Фироста все переложу? Что я буду смотреть, как он свою жирную массу погрузит в реку

в разливе, чтоб ему шквалом по всему мешку мяса дало, ВМЕСТО меня? Да, я этого типа спровоцировал! Точняк! Экзарх, не Экзарх, какого шуна так делать? Волчья морда эта, притащил рыльник свой, потому что его, видите ли, назначили Советом Ордана тут, нечего было тюряжить раклягу, который нас принял! Парень понятия не имел, кто мы! Зато в хибару свою пустил, на снастях своих нас на ночь устроил. Что плохого? А если б даже! Кого бы он там в полночь наверху вызванивал бы? Им к башням и близко подойти не дают, лишний шаг и стрела в плечо! Здесь так: наверху дворянчики в балдахинах себе лежа обжираются, балду гоняют, а внизу простолюдье, которое, по их мнению, видите ли, годится только чтоб отбросы подбирать, которые им с амбразур кидают, прозябать в русле реки, перемешивать в решете зерно как могут, крошки из дырки от бублика, осколки железа, которые у них потом за самогонку перекупают! Что, думал, я слюну свою проглочу? Думал, молчать стану? Думал, я твоему дружку в тоге винишного цвета по животу похлопаю, скажу: «Молодца, парень, давай запихни этого раклеришку в донжон, а то этот чертяка тебя даже предупредить не изволил, что мы тут в гости к тебе собрались!»? Больше ему ничего не надо?