Алексия Гуптил – Между мирами (страница 4)
И вдруг она кинулась ко мне. Обхватила руками за шею, прижалась так сильно, будто хотела стать частью меня. Я растерянно замер, не зная, что делать.
– Какая же ты всё-таки эмоциональная! – прошептал я, чувствуя, как её слёзы капают мне на плечо.
Наклонился к уху и добавил совсем тихо, чтобы никто не слышал:
– Пусти, задушишь ведь…
Она отстранилась. Её глаза – огромные, зелёные, мокрые – смотрели на меня с такой болью, что у меня внутри всё перевернулось.
– Ты идиот, Деррик! – крикнула она так, что, кажется, в соседнем крыле было слышно. – Самый настоящий идиот!
И выбежала из зала.
Я стоял и смотрел ей вслед. В голове было пусто. Только одна мысль билась, как раненая птица:
«Почему? Что я сделал не так?»
– Деррик, – прошипел Алан, дёргая меня за рукав. – Нам пора. Немедленно.
Я очнулся. Кивнул. И, не глядя на гостей, на тётушку Грейс, которая, кажется, собиралась упасть в обморок, на весь этот чёртов праздник, быстро пошёл к выходу.
В спину летел шёпот. Но мне было всё равно.
– Прошу прощения за испорченный вечер, – бросил я на ходу, даже не обернувшись. – У меня остались важные дела.
Какие дела – я понятия не имел. Но оставаться здесь больше не мог.
5***
– Деррик! – начала леди Грейс, и её голос эхом разнёсся по залу. – Вы с Пироминой поссорились?
– Ну что вы, нет, – ответил он с такой лёгкостью, будто речь шла о погоде. – Просто… как я могу быть помолвлен на подруге детства?
Тишина стала тяжёлой, почти осязаемой. Я смотрела на него и не верила своим ушам. Подруга детства? Это всё, что я для него?
А потом слёзы хлынули сами – я даже не успела их остановить. Кинулась к нему, обняла, прижалась изо всех сил, чтобы он почувствовал, как мне больно. Чтобы понял.
– Какая же ты всё-таки эмоциональная! – прошептал он мне на ухо, и я услышала в его голосе что-то похожее на нежность.
«Пусти, задушишь ведь…» – едва слышно добавил он, и я отстранилась. В глазах всё плыло, но я видела его лицо – растерянное, встревоженное. Он правда не понимал.
«Почему она плачет?» – читалось в его взгляде.
– Ты идиот, Деррик! – выкрикнула я, срывая голос. – Самый настоящий идиот!
И побежала. Просто бежала, куда глаза глядят, лишь бы подальше от этого зала, от этих людей, от него.
Коридоры поместья сменяли друг друга, а я всё бежала, пока не выдохлась. Остановилась у какого-то окна, прижалась лбом к холодному стеклу и попыталась отдышаться.
«Идиотка, – подумала я о себе. – Чего ты ждала? Что он растает от твоих чувств? Он же Деррик. Он ничего не видит дальше своих бумаг и долга».
Где-то вдалеке хлопнула дверь. Голоса гостей постепенно стихали – праздник был безнадёжно испорчен.
Я вытерла слёзы и побрела в свою комнату. Нужно было собраться с мыслями. Или хотя бы просто дойти, не упав по дороге.
У дверей меня ждала Элис. Она молча взяла меня за руку и завела внутрь.
– Я сейчас вернусь, госпожа, – тихо сказала она. – Принесу воды.
Я кивнула и опустилась на кровать, глядя в одну точку.
«Что теперь будет? Тётя Грейс… она этого так не оставит. А Деррик…»
Мысли путались, и я даже не заметила, как задремала.
Проснулась от тихого стука. За окном уже стемнело.
– Войдите, – хрипло сказала я.
Вошёл посыльный – молодой парень в форме городской стражи Эвандола. Откуда он здесь?
– Госпожа, это послание вам прислал Гельт, – он протянул конверт.
6***
Я развернула письмо дрожащими руками. Всего несколько строк – и сердце пропустило удар. Он здесь. После десяти лет молчания – здесь.
– Элис! Скорее! Принеси мою амазонку!
– Слушаюсь, госпожа.
Пока Элис бегала за дорожным костюмом, я снова вглядывалась в письмо, будто боялась, что строчки исчезнут. Гельт не стал бы писать понапрасну. Он из тех, кто слов на ветер не бросает. Значит, правда.
Поплакать я смогу и в седле, – подумала я, сжимая край стола. – А если отец действительно там – я не имею права опаздывать из-за собственных слёз.
– Пиромина, ваша амазонка.
– Спасибо. – Я приняла одежду и, помедлив, добавила: – Прикажи конюху подготовить двух лошадей и повару еды на двоих, на день.
– Да, сейчас всё будет…
– Хорошо… и… отнесёшь перед отъездом записку тетушке?
Элис мягко улыбнулась – впервые за весь этот ужасный вечер.
– Конечно, госпожа.
Она вышла. Я опустилась на край кровати и уставилась в стену. Тётя. Что я ей напишу? Правду? Она не поймёт. «Прощай»? Слишком жестоко. Я сжала перо так, что оно хрустнуло.
В итоге вышло ни то ни другое.
Через час я спустилась к конюшне. Сумерки уже сгущались, и звёзды начинали проступать на тёмном небе. Хорошо – в темноте нас никто не увидит.
У конюшни меня уже ждали двое: пожилой конюх, которого я видела впервые, и молодой парень, возившийся с сёдлами.
– Госпожа, вот эти лошади самые выносливые, – сказал пожилой, указывая на двух крепких кобыл. – Спокойно можете ехать хоть три дня.
– Отлично. Закрепи сумки на сёдлах.
– Сделаем.
Пока он возился с упряжью, я рассеянно бормотала себе под нос, прокручивая в голове дорогу до Эвандола. Молодой конюх, тот, что помогал, вдруг заговорил, отвечая на мои бессвязные вопросы – про дорогу, про погоду, про то, сколько скакать до первого постоялого двора.
Я говорила не глядя, мысли были далеко.
– Как тебя зовут? – спросила я наконец, скорее из вежливости, чем из интереса.
– Луи, – ответил он и, чуть помедлив, добавил с усмешкой: – Обидно, что вы меня ещё не знаете, госпожа.
Что-то в его голосе заставило меня вздрогнуть. Какая-то неправильная интонация, слишком тёплая для простого конюха. Я подняла глаза и впервые посмотрела на него внимательно.
Молодой, чуть старше меня, тёмные волосы, запавшие глаза. И взгляд… пустой. Словно он смотрит сквозь меня.
– Ты что-то сказал?
– Всё готово, госпожа. – Он уже улыбался обычной служебной улыбкой, и я решила, что мне показалось. Нервы. После сегодняшнего вечера что угодно покажется.
– Отлично.