Алексис Опсокополос – В ярости (страница 29)

– Если не можете организовать, чтобы его сейчас забрали, давайте я просто нарисую схему. Заберёте, как сможете. А то мало ли, что со мной завтра будет. Чтобы потом Вы не думали, что я специально решил не отдавать.

– Артефакт будет лежать там, где лежит! – железным голосом сказал Соломоныч. – Схема мне не нужна! И запомни две вещи! Первая: если ты когда-то доберёшься до артефакта и решишь создать с его помощью клан, если ты будешь иметь для этого все необходимые доступы, то знай! Я разрешаю тебе взять мой артефакт и создать клан! Шансов, что ты когда-либо сможешь отсюда убежать и создать его – ничтожно мало. Но ты должен знать: я разрешаю тебе взять артефакт и использовать его для создания своего клана!

Я был немного ошарашен полученной информацией, а Соломоныч продолжил:

– Второе, что ты должен запомнить: если ты когда-либо, где-либо, при каких-либо обстоятельствах опять решишь просрать артефакт, помни: он принадлежит мне! Это мой артефакт! И ты не имеешь права им распоряжаться! Ты его даже трогать не имеешь права, если это не будет связано с созданием клана. Я выразился понятно?

Я закивал головой, не найдя сразу нужных слов. И мне стало стыдно. За свой гонор, за нехорошие мысли в отношении Соломоныча. Я думал, что он вытаскивал Катю за артефакт, а он просто помогал мне его не потерять.

Или он просто боялся, что артефакт достанется блатным, а на Катю ему было плевать. Такой вариант тоже вполне мог иметь место. Но с другой стороны, зачем он тогда оставил артефакт мне? Не проще ли было забрать его и спрятать, чтобы я его опять не удумал кому-либо отдавать? Или ему было важно, чтобы он остался именно у меня? Может, он надеялся, что я рано или поздно создам-таки клан? Я и сам был не против такого расклада, но для чего это было нужно Соломонычу? Этого я не знал. Но это незнание не помешало мне испытать чувство искренней благодарности и нескрываемого уважения к старому коммерсу.

– Я всё понял. Спасибо! – негромко сказал я.

– Ну а теперь о весёлом! – улыбнулся Соломоныч, и от его серьёзности не осталось и следа. – После вашего ухода блатные делили немалое наследие Берёзы. Чуть не перерезали друг друга, но поделили. Впрочем, тебе это не интересно. Тебя другое должно заинтересовать! И я сейчас скажу что! В качестве исключительной благодарности твоей подруге за оказанную неоценимую помочь в выявлении крысы, а точнее трёх, блатные решили презентовать ей тепличный комплекс!

Соломоныч посмотрел мне в лицо и усмехнулся.

– Судя по твоей морде, ты вообще не догнал о чём речь.

Глава 16

Мне показалось, что Соломоныч ожидает от меня каких-то особенных эмоций. Но я не совсем понимал, чему там было радоваться.

— Ну примерно догнал. Кате какая-то теплица перепала. Огурцы теперь, наверное, будем выращивать, — я усмехнулся. — Будем их на молоко и хлеб менять. На базаре продавать. Заживём, как люди.

—Нет, вы, конечно можете отказаться. Или взять и продать его кому-нибудь. Подыскать покупателя? — Соломоныч хитро улыбался.

Мне показалось, что он надо мной издевается.

— А чего Вы смеётесь? Это Катина тепличка, пусть она и решает. Может и захочет продать, если кто-нибудь купит.

– Я думаю, купят! – Соломоныч усмехнулся. – Чего бы не купить самый крупный тепличный комплекс на Точке? Очень хороший бизнес. Он две трети потребностей поселения в овощах закрывает.

Я понял, что опять облажался, а Соломоныч тем временем продолжал рассказывать:

– Там только одна проблема: теплицы стоят на нашей территории, у коммерсов. Берёзе они достались через какие-то мутные дела. Кое-кто из наших несколько раз даже пытался их у Берёзы отжать. Мне, вообще, казалось всегда, что у него от этих теплиц проблем было больше. Многих это дико раздражало, что они едва ли не в центре нашей территории стоят. И принадлежат блатным, и руководит там братва. Это теперь всё встало на свои места, и понятно, что красные все эти дела за него разруливали. Но вам эти проблемы по наследству не перейдут, так как вы не блатные. Хотя ты же хотел продать.

— Долго будете подкалывать?

—А причём тут красные? — удивился я.

Соломоныч опять рассмеялся.

– Ты, Максим, похоже, ещё не понял ничего. Вы теперь богаты! Ни ты, ни Катя твоя больше не будете думать, на что прожить и чем завтра заплатить за обед!

– Понял я это.

— Да ни хрена ты не понял! Вы теперь по-настоящему богаты! Сможете переехать в нормальное жильё. Арендовать его, или даже купить! Поставьте Коляна смотрящим за этим комплексом, и можете с Катей своей кайфовать хоть круглосуточно!

— Мы с ней просто друзья! — уточнил я. — Мы не можем кайфовать!

– Ну что я могу тебе на это сказать? – задумчиво произнёс Соломоныч. – Дурак!

– Вообще-то я вам рассказывал, у меня девушка была, и она погибла. Ещё совсем недавно. Поэтому мне сейчас совсем не до того, чтобы кайфовать. А с Катей мы друзья.

– Девушка, говоришь, была? – Соломоныч опять усмехнулся. – Любил её?

– Да. А что?

– Да нет, ничего. Любовь – это хорошо! – Соломоныч посмотрел на меня как на ребёнка. – Может всё-таки водочки?

– Нет, спасибо! А то, что Ольга была до меня с Карповым, я в курсе. Не надо так на меня смотреть, будто я ничего не знаю!

– С Карповым, Максим, с Карповым! – растягивая слова, произнёс Соломоныч, словно преследовал цель, ранить меня максимально больно.

– Давайте водки!

Коммерс принёс анисовой водки, я выпил рюмку, после чего сразу же распрощался и отправился в гостиницу. Говорить с ним больше в тот вечер мне ни о чём не хотелось.

По улице шёл быстро, почти бежал. В голове был бардак. Удовлетворение от того, что сохранил артефакт и вопрос: а для чего это нужно Соломонычу? Радость от того, что можем теперь не думать, на что жить и обида за издевательские слова об Ольге и Карпове.

Лишь потом, перед самой гостиницей я вспомнил, что даже не поблагодарил Соломоныча за то, что он вырвал для нас у блатных такую царскую компенсацию. С другой стороны, он сам был виноват. Зачем было переводит разговор на Ольгу и её прошлые отношения с упырём Карповым? Немудрено, что в таком состоянии я забыл сказать спасибо.

А состояние у меня было очень необычным. Две потрясающе хорошие новости в голове и при этом отвратительное тяжёлое чувство в душе. Я еле справился с желанием зайти по пути в магазин и купить водки.

Всю оставшуюся дорогу я пытался понять, что это за человек такой – Соломоныч? Друг? Враг? Или так? А если «или так», то что ему всё-таки от меня было нужно?

В итоге я так и прошёл всю дорогу до гостиницы: радовался, расстраивался и боролся с желанием зайти в магазин и купить водки. Всё же после разговора с Соломонычем на душе остался очень неприятный осадок. Я понимал, что спиртное проблему не решит, а лишь усугубит, но выпить хотелось просто до неприличия. До мурашек хотелось выпить. И не просто выпить, а нажраться вдребезги, да так, чтобы по-взрослому. Как в старшей лиге. Чтобы утром выспрашивать у Коляна, почему у меня порванная рубашка и болят рёбра. Чтобы смотреть на Катю и надеяться, что я не приставал к ней в течение того времени, пока был в бессознательном состоянии. То есть, от того момента, когда открыли третью, до того, как утром посчитали, что всего открыто было пять. Чтобы ещё раз удивиться, отчего так болят рёбра и догадаться, наконец, что всё-таки приставал к Кате. Чтобы обнаружить шишку на голове и понять, что приставал безуспешно. И быть от этого в восторге. Чтобы маленькими глоточками утром вливать в себя крепкий чай с сахаром или томатный сок, а лучше кефир и чувствовать, как с каждым глотком огненная буря в желудке и барабанный бой в голове успокаиваются. Чтобы пролежать до обеда в кровати, не в состоянии дойти даже до туалета, по причине устойчивой неспособности к прямохождению. Чтобы обнаружить на полу ошмётки круглого кактуса и понять, что та ночная игра в футбол, которая тебе приснилась, на самом деле вовсе не приснилась. Чтобы в полной мере ощущать себя настоящей птицей Феникс, буквально возрождаясь из пепла, получать от этого истинное, ни с чем не сравнимое, наслаждение. С радостью отмечать, что с каждым часом процесс перехода от состояния «зомби» к состоянию «человек» идёт всё быстрее и быстрее. Чтобы учиться чувствовать заново свой организм, а когда к обеду появиться возможность простоять на двух ногах, ни за что не держась, более минуты, осознать факт, что ты можешь гордиться ещё одной маленькой победой над бессмысленностью бытия. После чего пойти в ближайшую забегаловку и съесть тарелку наваристого борща с пампушками, набраться сил и ничего крепче пива в этот день больше не пить.

Подумав обо всём этом, я ещё раз пришёл к выводу, что выпить надо. С горечью ещё раз констатировал, что не сейчас. Но решил в долгий ящик это дело не откладывать.

Ещё принял решение на следующий же день зайти к Соломонычу и извиниться за своё резкое поведение. Мужик спас нам с Катей жизни, Кате как минимум. Он не стал забирать у меня артефакт и отжал для нас у блатных бизнес, который, судя по всему, должен был нас неплохо кормить. А я начал строить из себя обиженку. Не понравилось, видите ли, как надо мной подшутили. Однозначно стоило извиниться. Пусть Соломоныч тот ещё жук, но быть неблагодарным уродом, не хотелось.

Когда я пришёл в номер, Катя с Коляном ужинали. Точнее, ужинал Колян, поглощая что-то мясное из большой тарелки. Катя просто сидела с ним за столом.