Алексис Опсокополос – Повелитель огня (страница 17)

После этих слов маг ушёл, и Крепинский князь тут же обратился ко мне с вопросом:

— Голоден?

— Нет, — ответил я.

— Тогда ступай отдыхать, утром я тебя со своей семьёй познакомлю, она теперь на ближайшие годы будет и твоей тоже, — сказал князь и, заметив, что я не сильно этому рад, добавил: — И не печалься, тебе у нас будет хорошо. Сын Борислава Владимировича для меня не просто гость. Мне ты тоже как сын будешь. Отец тебе рассказывал, что его бабка моему деду сестрой приходилась?

— Он говорил про общих предков, но без деталей.

— Ну вот теперь знай и детали, — князь улыбнулся. — Ладно, ступай! Смык тебя проводит.

Невысокий, юркий, довольно возрастной слуга тут же подбежал ко мне и с крайне подобострастным выражением лица произнёс:

— Изволь пройти со мной, господин!

Я изволил и в сопровождении слуги проследовал в подготовленные для меня покои, где сразу же упал на кровать. Вроде ещё держался, но как увидел мягкую перину, так тут же навалилась вся собранная за день усталость.

Проснулся я от настойчивого стука в дверь.

— Да входите вы уже! — крикнул я. — Хватит стучать!

Дверь приотворилась, и в проёме показалась улыбающаяся физиономия Смыка.

— Доброго утра, господин! — проворковал слуга. — Разреши внести сундуки с твоими вещами?

— Ну вноси, раз уже разбудил, — ответил я.

Тут же дверь отворилась настежь, и в комнату внесли сундуки. Оказалось, слуги с ними уже стояли возле моих покоев. И я, лёжа в постели, смотрел, как это всё вносят и расставляют.

— Через час князь ждёт тебя в трапезной, господин! — объявил мне, когда всё было расставлено, Смык. — Пригнать Млашку, чтобы одежду подготовила?

— Пригони, — ответил я.

Смык тут же убежал, а с ним и остальные слуги, и я решил, пока не пришла некая Млашка, немного привести себя в порядок, благо приспособление для умывания находилось прямо в покоях — в дальнем углу за неким подобием ширмы стояла лохань, над которой на верёвках был подвешен умывальник. Я подошёл туда, сбросил рубаху и хорошенько умылся.

Очень не хватало зубной щётки и пасты, но я уже научился пользоваться местными их заменителями. Народ здесь чистил зубы или смесью сухих размолотых трав, смешанных с какой-то добавкой, придающей этой смеси густоту, или толчёным древесным углём. Второй вариант требовал более тщательного ополаскивания рта, поэтому использовался в основном на ночь.

Слуги предусмотрительно оставили возле умывальника коробочку со средством из трав и несколько небольших тряпочек, которыми нужно было его втирать в зубы. И я принялся за чистку. За этим занятием меня и застала Млашка. Как она вошла в покои, я даже и не заметил — увлёкся. Зато когда у меня чуть ли не над ухом прозвучало: «Доброго утра, господин!», я чуть зубную тряпочку не проглотил.

— Млава я, — представилась служанка. — Меня Смык прислал. Полить тебе на шею, господин?

— Нет, спасибо, — ответил я. — Посмотри лучше в сундуках мои вещи, выбери что-нибудь, в чём можно к князю идти, да подготовь.

— Слушаюсь, господин! — ответила Млава и отправилась выполнять поручение.

На вид служанка казалась совсем молоденькой — лет семнадцать-восемнадцать, не больше. Довольно миленькая, улыбчивая и, судя по всему, трудолюбивая, но при этом она, в отличие от Смыка, не перегибала с демонстрацией готовности услужить.

Я закончил гигиенические процедуры, обтёрся полотенцем и покинул угол с умывальником. Грязную рубаху надевать не стал, решив, что голым мужским торсом служанку не смутить. Присел на кровать и принялся ждать, когда Млава подготовит мой гардероб к выходу на завтрак с князем Любомиром.

Девушка управилась довольно быстро, спросила, не надо ли чего ещё, и, получив ответ, что не надо, быстро убежала. Я же надел отглаженные рубаху, порты и кафтан, и принялся ждать, когда за мной придут, чтобы отвести к князю. Ждал где-то полчаса, после чего прибежал Смык и предложил пойти с ним.

Трапезная зала Крепинского князя впечатлила меня своими размерами и убранством. У отца была меньше, хоть и ненамного. И однозначно не такая роскошная. Вообще, у меня дома, во дворце Велиградского князя всё было величественным, но каким-то спартанским, без излишеств. А здесь, в Крепинске, во многом чувствовалась великолепие и роскошь.

И не факт, что Любомир Чеславович был богаче отца — возможно, просто любил пустить пыль в глаза. Та же трапезная зала была украшена так, что глаза разбегались. Позолота была на всём, что только можно было позолотить, и гобелены на стенах висели очень дорогие, хорошего качества. Камин так вообще можно было назвать произведением искусства. Как и стоящие на нём вазы.

Князь уже был за столом — восседал во главе. По правую руку от него сидел сын — на вид моего возраста или максимум на пару лет старше. По левую — дочери. Одна совсем маленькая — лет пяти, второй можно было дать шестнадцать-семнадцать. Никто ничего не ел, ждали меня. И мне сразу же стало неудобно от того, что я пришёл последним. И хоть моей вины в том не было — пришёл тогда, когда привели, но всё равно было как-то неловко.

— Здрав будь, Любомир Чеславович! — произнёс я, подходя к столу, ломившемуся от различных яств. — Здравы будьте, княжич и княжны!

Возможно, сказать надо было что-то другое, или приятного аппетита пожелать, но вроде и так прокатило — никого мои слова не удивили и не смутили.

— И ты здрав будь, Владимир! — сказал князь. — Проходи, садись за стол!

Единственное место, которое было сервировано, находилось возле княжича. Значит, мне нужно было садиться туда. Что я тут же и сделал.

— Познакомься с моей семьёй, Владимир! — произнёс Любомир, едва я устроился на лавке. — Сын мой — Лютого́ст! Дочери: старшенькая — Я́сна и младшенькая — Зва́нушка.

Я улыбнулся каждому из отпрысков князя, сказал, что очень рад их всех видеть, после чего Любомир предложил начать трапезу.

Мой нынешний отец — Борислав Владимирович тоже предпочитал завтракать в кругу семьи. Обедал и ужинал уже с кучей народа — приближённые, дружинники и прочий люд. Но за завтраком были только мать, сестра и я. Один раз — дядя. Видимо, это традиция такая у местных князей, и Любомир от неё не отходил.

Вообще, Крепинский князь производил исключительно приятное впечатление. Либо это был очень хороший человек, либо какого-то невероятного, просто космического уровня лицемер. Впрочем, зачем гадать, если можно проверить? Мой уникальный навык позволял мне это сделать, надо только улучить подходящий момент.

Если мы в основном молча, изредка князь меня о чём-либо спрашивал, я отвечал. Княжьи дети за весь завтрак вообще не проронили ни слова, а я их потихоньку разглядывал. Лютогост меня особо не впечатлил. Он был не особо похож на отца и казался немного женственным. Возможно, дело было в тонких чертах его лица и хрупком телосложении. И ещё княжич производил впечатление неприветливого человека. На меня Лютогост взглянул всего один раз, когда отец его представлял, а потом вёл себя так, будто меня и вовсе за столом не было.

А вот сёстры его производили намного более приятное впечатление. Во-первых, они обе улыбались — особенно младшенькая, а во-вторых, обе были красавицы. От Я́сны было просто не оторвать глаз. А Зва́нушка напомнила мне мою Катюшу, и у меня аж ком в горле встал. Я в последние дни не то чтобы забыл о семье — думал о сыне и дочери каждый день, но в дороге было не до воспоминаний о прошлой жизни. А вот теперь при виде младшенькой княжны накатило снова — аж дыхание перехватило.

И ещё мне было очень интересно, почему за столом нет супруги князя. Но спрашивать об этом у Любомира я, конечно же, не стал.

По окончании трапезы князь вытер полотенцем губы и руки, встал из-за стола и неожиданно обратился ко мне с вопросом:

— Может, тебе что-то нужно, Владимир?

— Мне бы с Влоком поговорить, если можно, — ответил я, тоже вставая.

— Поговори, — сказал князь. — Смык тебя проводит к нему. И вообще, по любой нужде к Смыку обращайся, он тебе будет служить, пока ты у меня гостить будешь.

— Благодарю, Любомир Чеславович, — сказал я, про себя отметив, что лучше бы мне выдали другого слугу.

Лучше бы пацана какого-нибудь дали — ровесника той же Млашки. Смыку на вид было лет пятьдесят, и моё пролетарское воспитание не позволяло мне по полной программе гонять человека, который был старше даже меня из прошлой жизни. Но дарёному слуге в паспорт не смотрят — кого дали, того дали. Надо привыкать к тому, что я теперь княжич, и гонять всех подряд, если понадобится.

Пока я об этом думал, князь подошёл ко мне, похлопал меня по плечу и произнёс:

— Ну а если что-то серьёзное потребуется, то ко мне обращайся, не стесняйся.

Такой момент упускать было никак нельзя. Я быстро схватил Любомира двумя руками за его правую ладонь, сжал её и сказал:

— Мне очень приятно, Любомир Чеславович, что вы меня так встретили и так со мной обращаетесь! И мне ужасно неудобно доставлять вам столько проблем.

Сказал и осёкся. Очередная промашка. Здесь на вы никто никого не называет, здесь все на ты. Хорошо, князь решил, что я имею в виду всю его семью, и никак на это не отреагировал, но надо быть аккуратнее.

— Для меня большая честь принять у себя сына Борислава Владимировича, — ответил мне тем временем Крепинский князь. — Я рад, что он со Станимиром заключил перемирие и что нашим княжествам не пришлось воевать. Ратичи и бряговичи издревле жили как добрые соседи. Но у меня обязательства перед Станимиром, и я должен был отправить дружину к Велиграду. Хорошо, что до этого не дошло, и мы остались с твоим отцом друзьями. Надеюсь, ты будешь чувствовать себя здесь как дома.