Алексис Опсокополос – Повелитель огня III (страница 40)

И явно это был далеко не рядовой чаровник, а один из старших здесь, а может, вообще глава местных чаровников. Едва мы вошли, он поднялся из-за стола, поклонился и произнёс:

— Славься, Владыка! Рад видеть тебя. Твой визит — большая честь для нас.

— И я рад видеть тебя, достопочтенный Згал, — ответил Николай и, показав на меня и Добрана, добавил: — Это княжич Владимир и Добран — тот самый мальчик, о котором я тебе рассказывал.

Чаровник взглянул на Добрана, и глаза его сразу засветились живым интересом.

— Огневест? — уточнил он.

— Вот ты нам и скажи, — ответил Николай, — огневест он или нет.

Чаровник подошёл к Добрану почти вплотную, внимательно осмотрел его с головы до ног, будто считывал с него что-то невидимое. Кивал, качал головой, вглядывался, то отступая, то снова приближаясь. В итоге на его лице появилось искреннее, неподдельное восхищение, почти детское.

— Так что? — нетерпеливо спросил Николай. — Огневест?

— Сейчас, сейчас… — пробормотал Згал.

Он медленно поднял руки и поднёс их к Добрану, держа на расстоянии ладонь от ладони, словно между ними было что-то хрупкое. На лице чаровника появилось выражение крайней сосредоточенности. Он стоял так около минуты, пытаясь, что-то уловить, какие-то лишь ему известные сигналы, затем выдохнул, опустил руки и сказал:

— Очень похоже на то, что этот мальчик — огневест. По крайней мере, сила от него такая исходит, что мне аж не по себе.

Згал повернулся к нам, жестом указал на одну из полок и добавил:

— Да вот, смотрите!

Я перевёл взгляд туда, куда он показывал, и заметил три амулета на полке: один был выполнен в форме капли из прозрачного кристалла, оплетённый тонкой медной проволокой; второй — бронзовый диск с выгравированным солнцем и спиралью внутри; третий — маленький чернёный диск с трещинами, исписанный рунами.

Все они были разными, но объединяло их одно: они светились, не особо ярко, но достаточно, чтобы понять, что это не отражённый свет, что он исходит изнутри артефактов.

— Эти амулеты реагируют на мальчика, — сказал чаровник. — Подойди к ним поближе, Добран.

Мальчишка послушно подошёл к полке, и амулеты вспыхнули один за другим. Теперь они светились намного ярче.

— А теперь выйди на минуту из комнаты, — попросил Згал Добрана.

Тот послушно вышел за дверь, и свет на амулетах сразу же начал гаснуть. А буквально через несколько секунд они стали обычными безжизненными вещицами. Чаровник сам подошёл к полке, протянул руку к амулетам, и на них снова появилось свечение. Но очень слабое — едва заметное.

— Видите, какая слабая реакция? — спросил у нас чаровник. — И какая была у мальчишки. Попробуй ты, Владимир.

Я подошёл к полке, занёс руку над амулетами — они чуть дрогнули, но яркого свечения не произошло. Реакция была примерно такой же, как у самого Згала.

— Попробуй и ты, Владыка, — предложил чаровник.

Николай тоже поднёс руку к полке с амулетами. Те сразу ожили. Отреагировали на Владыку Севера они намного лучше, чем на меня и Згала, но до реакции на Добрана было далеко. Николай посмотрел на чаровника с лёгким недоумением.

— И что это значит? — спросил он. — Неужели у мальчишки сила мощнее, чем у меня?

Згал покачал головой и ответил:

— Нет, Владыка. Эти амулеты определяют не саму силу, а её дикую, неконтролируемую природу. По сути — потенциал.

— То есть, у него потенциал выше, чем у меня? — переспросил Николай.

— И это не совсем верно, — ответил чаровник. — Эти амулеты мы используем для поиска мест силы, зачарованных существ или предметов. Они реагируют на неуправляемые чары. У тебя, Владыка, сила куда мощнее, чем у мальчика, да и у княжича тоже. Но вы её контролируете, не разбрасываетесь. Вот, смотрите.

Згал ещё раз провёл рукой вдоль амулетов — те опять отреагировали, лишь едва заметно вспыхнув. Чаровник повторил движение, но во второй раз амулеты вспыхнули ослепительно, я аж невольно отвёл взгляд.

— Видите? — сказал Згал. — Первый раз я держал чары в себе. Второй — дал им волю. А от Добрана они исходят свободно и постоянно, сами по себе. В его возрасте иначе не бывает. После пятнадцати лет те, кто способны к чаровничеству, начинают учиться контролю. Примерно тогда же сила и просыпается в них в полной мере. Но у этого мальчика она уже есть. И много. Это нам и показали амулеты.

— То есть, к тому времени, как он научится держать силу в себе, её, возможно, станет ещё больше? — уточнил я.

— Не просто возможно, — ответил чаровник, — почти наверняка так и будет.

— А насколько можно доверять этим амулетам? — спросил Николай.

— Амулеты лишь наглядный пример, — улыбнувшись одними уголками губ, ответил Згал. — Они просто показывают, что всё серьёзно. А для полной уверенности я проверю мальчика сам.

Достопочтенный Згал позвал Добрана, указал ему на кресло и сказал:

— Сядь в кресло и закрой глаза. Не бойся и дыши ровно.

Добран послушно устроился в кресле, положил ладони на колени и прикрыл глаза. А чаровник подошёл к одному из шкафов, открыл дверцу и достал два амулета. Оба были крупные, почти с ладонь. Один — квадратный, медный, с впаянным в центр красным камнем, оплетённый по краям тонкой вязью рун. Второй — круглый, серебряный, с выгравированной надписью на незнакомом мне языке. Згал надел их оба себе на шею, и амулеты вспыхнули мягким светом: один красным, второй зеленоватым.

Чаровник подошёл к Добрану, сцепил пальцы в замок и прошептал несколько коротких заклятий, опять же на незнакомом мне языке. Воздух вокруг него и мальчишки заискрился, от стен потянуло теплом, будто они начали дышать. А с пола начал подниматься лёгкий пар, расстилаясь по плитам прозрачным туманом.

Згал опустился на одно колено перед креслом и провёл правой рукой в воздухе, прямо перед лицом Добрана — тонкая линия света повторила движение руки чаровника, затем сложилась в огненную руну, ярко вспыхнула и исчезла. Потом маг сделал то же самое левой рукой, получив тот же самый эффект, только руна появилась другая.

После этого Згал встал, выпрямился, глубоко вдохнул, будто сосредотачиваясь, и протянул руки к Добрану, не касаясь его. Пальцы чаровника двигались медленно перед лицом мальчишки, следуя невидимым линиям. Из кончиков его пальцев начали выходить тонкие нити едва различимого света, и эти нити потянулись к Добрану. Они оплели его, образовав вокруг мальчишки полупрозрачный светящийся кокон.

Добран чуть повёл плечом и слегка дёрнулся, будто что-то почувствовал, но на лице его не было ни страха, ни боли. Он сидел абсолютно спокойно. Згал тем временем начитал очередное заклинание, и кокон вокруг мальчишки стал настолько ярким, что на него стало уже неприятно смотреть. Добран задышал чаще, несколько раз довольно сильно дёрнулся, а в какой-то момент у него даже приподнялись волосы на затылке. Но лицо при этом было спокойным.

Свет вокруг амулетов Згала то разгорался, то почти полностью гас; чаровник несколько раз менял положение рук, то приближая ладони к голове Добрана, то опуская их к груди мальчишки, будто проверял, где сильнее отклик. Наконец, он опустил руки, и светящийся кокон вокруг Добрана сразу же развеялся.

— Всё, — сказал Згал негромко. — Можешь открыть глаза. И сходи подыши свежим воздухом, лишним не будет.

Добран послушно открыл глаза, несколько раз моргнул, затем встал и, оглянувшись на нас с Николаем, молча вышел. Когда за ним закрылась дверь, чаровник снял амулеты, положил их на стол и уверенно заявил:

— Сомнений больше нет. Мальчик действительно огневест. И ещё зверослов. Сильнейший из всех, кого я когда-либо встречал.

— Зверослов — это хорошо, но ведь это не главное для огневеста, — заметил Николай. — Должно же быть что-то ещё, какое-то уникальное умение.

— Дар зверослова вполне может быть основным, — сказал Згал. — И я думаю, что здесь именно такой случай.

— Это как-то несерьёзно. Ты уверен?

Чаровник сразу не ответил Владыке. Он посмотрел на него взглядом человека, который уверен в своём выводе и не собирается оправдываться. Но до пояснения он всё же снизошёл.

— Прошу не путать, Владыка, обычного зверослова и зверослова-огневеста, — спокойно сказал Згал. — Это совершенно разные уровни. Зверослов-огневест способен развить свой дар до такой степени, что сможет одним лишь намерением останавливать целые стада камнерогов и управлять ими. Или заставлять стаи шептокрылов лететь туда, куда ему нужно. И не заклинанием, а просто силой мысли. И это я не преувеличиваю, всё именно так.

В голосе чаровника чувствовалась твёрдость человека, уверенного в том, что знает, о чём говорит. Николай выслушал его, нахмурился и сказал:

— Но ведь огневест — это ещё и вестник чего-то. Вестник перемен, беды, радости, новой силы… чего угодно. Тогда скажи нам, вестником чего может быть зверослов?

Згал пожал плечами.

— Не знаю, — сказал он. — Это можно понять только при помощи книг пророчеств, а они все хранятся в Огненном Посаде, у Старших братьев.

— А если попробовать прикинуть хотя бы примерно? — не отставал Владыка. — Что это может значить?

— Если гадать, — ответил чаровник, — то вполне возможно, речь идёт о грядущем нашествии зверей. Или, может, откуда-то издалека из-за пределов Девятикняжья, придут орды диких существ, сметающих всё на своём пути. И чтобы их остановить, потребуется сильнейший зверослов. А может, придут вовсе и не звери, а нечто иное, хуже и страшнее. Вообще из другого мира. Тут гадать бесполезно, без книги пророчеств это всё пустые домыслы.