Алексин Фоллмут – Двенадцатый рыцарь (страница 73)

— А ты просто зефирка с шипами.

Я опускаю взгляд на руки.

— А что, если ты не сможешь меня простить?

— Ты не спросила.

— Да, но что, если…?

— Ты даже не пыталась.

— Я просто…

— Ты лгала мне — это отстой. — Он приподнимает мой подбородок рукой. — Этого достаточно, чтобы я на тебя разозлился. Но недостаточно, чтобы я тебя возненавидел.

Я ерзаю от его прикосновения.

— Я не хочу, чтобы ты меня ненавидел.

— Хорошо. Это уже неплохое начало.

— Я хочу, чтобы я тебе нравилась.

— Нравилась?

— Да, — чувствую, как щеки вспыхивают. — Хочу, чтобы ты… нуждался во мне.

— Тебе нужно, чтобы я нуждался в тебе? — цитирует он с ухмылкой.

— Хватит! — Я отворачиваюсь, и он отпускает меня, но не отстает.

— Потому что…? — подсказывает он.

— Что «потому что»?

— Ты хочешь, чтобы я в тебе нуждался, потому что…?

— Потому что…

Ладно, мам. Ладно, пастор Айк. Давайте попробуем по-вашему.

— Потому-что-я-хочу-быть-c-тобой, — выпаливаю я, глядя на него жалобно.

— Что? — Джек подносит руку к уху.

— Потому что, — бормочу я, — я… хочу-быть-c-тобой.

Он наклоняется:

— Извини, что ты сказала?

— Я нуждаюсь в тебе, ладно? — раздраженно бросаю я. — Хочу, чтобы ты доверял мне, хочу, чтобы ты подмигивал мне, я хочу твои глупые ухмылки и глупые шутки, я хочу, чтобы ты любил меня, и я…

Он прерывает меня поцелуем, который выбивает почву из-под ног. Честно говоря, даже не уверена, можно ли это назвать просто поцелуем, поскольку это десять в одном — «ты идиот» и «о, боже», а также немного фейерверков, плюс победа в ненастоящем испытании для ненастоящих рыцарей. Его зубы ударяются о мои, я смеюсь, а он усмехается и снова целует меня. Его руки холодные, поэтому я заталкиваю их себе под куртку, обвивая вокруг своей талии.

— Я не смог ненавидеть тебя даже настолько, чтобы позволить дрожать на холоде, — признается он мне на ухо.

Я издаю стон:

— Я же говорила, что ты замерзнешь…

— О да, я совсем замерз, — заявляет он своим фирменным тоном «я звезда футбола».

В ответ я обнимаю его крепче, ощущая благодарность и такую болезненную нежность, что кажется, будто мое бедное сердце вот-вот вырвется из груди.

Но я принимаю это чувство, несмотря на его мягкость. Несмотря на его нежность и одновременно опасность.

— Ты настоящее наказание, Виола, — бормочет Джек, уткнувшись лицом в мою шею.

— Мы все еще будем из-за этого ссориться?

На самом деле я больше не боюсь ссор, как раньше. Я даже с нетерпением их жду.

— О да. Обязательно. — Он целует меня в щеку, затем в губы, а потом снова крепко по-медвежьи обнимает. — Как только согреюсь.

17

Эндгейм+

Три дня спустя

Джек

Когда начинаются финальные титры «Войны Терний», Ви издает громкий стон:

— Серьёзно?

(Извините за спойлер, если вы еще не смотрели, но, к вашему сведению: Лилиана только что умерла.)

— Я даже не знаю, как на это реагировать, — говорит Ник, сидящий по другую сторону от меня.

— Мне… как-то неприятно, — признаю я вслух, нахмурившись. — Мне… не понравилось.

Ви снова стонет, на этот раз громче, и утыкается лицом мне в плечо. Я приобнимаю её, но рассеянно.

— Может, я просто тупой и чего-то не понимаю? — спрашиваю у неё. — Это, типа, искусство?

— Нет, — резко отвечает она, вскакивая. — Это просто фриджинг¹⁰⁴!

— Что?

— Фриджинг, — повторяет Антония из кресла слева от нас. — Это когда убивают женского персонажа, чтобы мотивировать мужского.

— Я понимаю, что смотрю этот сериал впервые и поэтому ничего не понимаю, — говорит Баш с пола, — но должен сказать, я не понимаю, за что его так любят.

— Раньше он был хорошим, — яростно отвечает Ви. — А теперь это тупость. Почему Лилиана должна была умереть? Ну, буквально, чтобы что?

— Может, она и не умерла, — оптимистично предполагает Ник. — В странных магических сериалах…

— Не называй их «странными магическими сериалами», все знают, что ты их любишь, — вмешивается Антония, бросая в него попкорн.

— Как я и говорил, в странных магических сериалах, как этот люди редко умирают по-настоящему, — продолжает Ник, протягивая руку, чтобы стукнуть сестру по ноге. — И заткнись.

— Нет, ее больше нет, — говорит Ви, прокручивая свой телефон. Её глаза сужаются от гнева, и я стараюсь не находить это совсем уж забавным. — Актриса уже дала кучу интервью, где сказала, что не вернётся.

— Сценаристы уже что-нибудь сказали? — спрашивает Антония, наклоняясь ближе. Ви отстраняется от меня, чтобы показать ей экран.

— Пока нет. О, но вот интервью с Джереми Ксавьер…

— Уф, он обожает убивать своих женщин, — ворчит Антония. — Видимо, для него лучшая женщина — это мёртвая женщина.

— Скажи же?! — ахает Ви.

— Однажды я видел Джереми Ксавье издалека, — вставляю я, на что никто не обращает внимания.

— У меня ощущение, что люди продолжают путать смерть персонажа с реальным смыслом, как будто это добавляет глубины или что-то в этом роде, — говорит Ви, продолжая яростно скроллить новости. — В Tumblr люди в ярости. Ой, подождите, некоторые считают, что это красиво. Уф, — она корчит гримасу, как будто ее тошнит. — Отвратительно.

— Не может быть, — Антония протягивает руку к телефону, и они обе склоняются над ним, как двухголовый поп-культурный монстр. — Серьёзно? Они называют это «смелым»? «Прорывом»? Они не изобрели искупление смертью…