Алексей Зубков – За кулисами в Турине (страница 46)

— Подушечка пуховая! — крикнула девушка.

— Братва, у нас гости, — ответил им старший разбойник с верха лестницы.

Фредерик и Симон обернулись. Положение крайне невыгодное. Внизу стоит Кармина с мешком. Если бы не перила, уже бы упала. Посередине узкой лестницы Симон и Фредерик. Выше их, между Фредериком и острым мечом старшего разбойника — Маринелла.

Сверху двое. Нет, скрипят двери. Уже троих видно, а сколько еще есть, пес его знает.

Снизу ввалились еще несколько. Теперь их уже с десяток.

— Ну чо, залетные, — сказал повар, — Побазарим по-нашенски?

— Ты ежей пугать не пробовал? — спросила Кармина, — Когда у нас в Генуе блатные наезжают на алхимика, он смотрит на звезды, щелкает пальцами, и вся малина сгорает нахрен к свиньям морским.

— А ты тут при чем?

Логичный вопрос, потому что девушка с мешком может и из Генуи, но совершенно не похожа на алхимика.

— Если я ща захерачу этот мешок в камин…

— Что будет?

— Веришь, нет, самой интересно.

Кармина прошла три шага, бросила мешок в камин и гордо повернулась к входу, уперев руки в бока.

— Падай, дура! — заорал Симон, — Ложись!

— А?

В камине громко хлопнуло. Мимо Кармины просвистела ракета «Рождественская звезда». Ракета задела ей плащ, но мокрое с зимней улицы сукно не загорелось. Вошедшие мародеры не успели отскочить, и ракета влетела в толпу.

Кармина с криком отскочила в сторону, врезалась в столик и повалилась на пол вместе с ним.

— Мама! Дьявол! Мадре де диос! — мародеры отмахивались от горящей ракеты голыми руками, отбрасывая ее друг к другу. На некоторых сразу занялись одежки, а пуховая подушка вспыхнула ярче ракеты.

Симон бросился вверх по лестнице, сгреб Маринеллу и вместе с ней рухнул на ступеньки под ноги разбойникам. Фредерик рванулся к Кармине.

Над головой Кармины в сторону лестницы просвистела вторая ракета. Врезалась в стену, отскочила и упала на пол, продолжая гореть. Из камина повалил густой вонючий дым и фонтаны искр. Это занялись мешочки селитры с сахаром.

Хлопнуло еще раз, и фонтан углей, искр и пылающей ваты выкатился в зал. Это запоздало сдетонировала ватная жаба.

Мародеры и разбойники со второго этажа, из каких-то дверей на первом, из кухни повалили на улицу. Фредерика с Карминой и Симона с Маринеллой вынесло потоком. Не раздумывая, они побежали к открытым воротам в городской стене.

— Тушите, сгорим же! — кричал вдогонку пучеглазый повар, — Помогите, люди добрые! Пожаааар!

К сожалению, все сколько-нибудь добрые люди, желающие помогать при пожаре, уже тушили дом по ту сторону ворот. Да и с пожарной дружиной в Гадюшнике дела обстояли неважно. Не у всех в бедном квартале хватает мозгов понять, что их дом следующий. Да и дом не их, а домовладельца. Да и не дом это, а халупа даже не сказать «из чего Бог послал», потому что Бог такого не посылает.

— Ты жива еще, бедняжка? — спросила Кармина.

— Жива, — ответила Маринелла, — А что это было? Кармина, что с тобой? Симон, ты объяснишь?

— Это были одна египетская жаба, две египетских тьмы и две рождественские звезды, — ответил Симон, — Мессир Фредерик подтвердил почетное звание Герр Побочный Ущерб. Спасибо, что не сжег государственное учреждение.

— Город-то не сгорит?

— Какая разница, — сказал Фредерик, — Город и без нас неплохо горит. Пожаром больше, пожаром меньше.

Пробежали ворота. Только что горевший приличный дом, где квартировали генуэзцы, уже удалось потушить. Правда, крышу придется перекладывать, и вещей много не то сгорело, не то растащено мародерами.

Достаточно четверти часа, чтобы по прямой улице пересечь центр Турина насквозь от ворот до ворот. Слева, над епископским дворцом, алел закат. Сзади разгорался Гадюшник, отблески пламени поднимались выше городской стены.

У Кармины от быстрого шага сбивалось дыхание, и она уже не пыталась петь.

— Куда мы бежим? — спросила Маринелла.

— К воротам у замка Акайя, — на ходу ответил Симон, — Сядем в нашу карету, засветло заберем телегу в аббатстве и поползем при свете фонаря в Монкальери.

— А потом? Я хочу свадьбу!

— Потом вы с Симоном с утра пораньше берете карету, приданое и уезжаете в сторону Асти или в сторону Шамбери. В Турине у вас, оказывается, враги, — ответил Фредерик.

— А Вы, мессир? — спросил Симон.

— Остаюсь. Может быть, надо будет выручать дядю Максимилиана. Пьетро с Карминой посидят на постоялом дворе с золотом, а я с утра поеду в Турин за новостями к этим Дино и Джино.

[1] Кармина поет баллады Франсуа Вийона на воровском жаргоне. Перевод не мой. Претензии насчет анахронизмов не принимаются. Претензии, что перевод официальный и без мата, не принимаются.

9. Глава. 27 декабря. Хочешь сделать хорошо — сделай сам

— Эй ты, открывай именем Господа!

Дежурный монах выглянул за ворота.

— Отец Жерар?

— Нет, святой Жерар, основатель ордена святого Иоанна Иерусалимского! Шевелись!

Монах резво спустился и открыл калитку. Почему отец Жерар не стал смотреть мистерию и торопил лошадь, чтобы побыстрее попасть сюда?

— Я смотрю, Вы не в духе, отец Жерар. Что-то забыли? Послали бы кого из младших.

— Да, я не в духе.

— Что-то случилось?

— Да, случилось. Сколько человек в аббатстве?

— Я, поваренок ужин готовит, и брат Микеле больной.

— Где брат Микеле?

— В келье на втором этаже.

— А ученик алхимика здесь?

— Да. В кузне.

— Что делает?

— Вроде вещи собирает. Алхимик сказал, что телега придет, попросил впустить.

— Правильно. Впусти.

— А Вы почему вернулись? Мистерия неинтересная?

— Ага.

Жерар отвернулся, чтобы пойти, но никуда не пошел. Вытащил из рукава стилет, развернулся к привратнику и ударил его в сердце. Оттащил тело за дверь. Открыл ворота, завел мула, оставил его во дворе.

Подумал, с чего начать. Кузня или кухня? Кухня. Там проще. Пробежал на кухню.

— Отец Жерар? — успел удивиться поваренок.

Точно такой же удар в сердце.

Теперь кузня. Отдельное каменное строение в углу. Оттуда совершенно точно не видно ни ворот, ни кухни. Дверь открыта. За дверь выставлены какие-то разнокалиберные сундучки, ящички, мешки. Черт его знает, в каких тут золото.

— Отец Жерар? — удивился Пьетро.