Алексей Зубков – За кулисами в Турине (страница 3)
— То есть, если меня узнают, то мне ничего не грозит? Или грозит? За меня в Генуе давали сто дукатов, если не больше. Меня весь город искал.
— Грозит, конечно. Но не со стороны Просперо Колонны. Он, кстати, в Турине, — сказал Фуггер, — Договорился с де Фуа насчет перемирия на время каникул.
— Рыжая Фурия появится в Турине и встретится с Колонной так, чтобы генуэзцы точно видели. И сделает еще что-то заметное, что пойдет против Генуи, но в интересах Колонны. Генуэзцы побегут высказывать свое возмущение, а старик Просперо ответит искренним недоумением, — сказал Кокки.
— Что, если Колонна тоже пошлет к нам своих людей с претензиями? — спросила Марта.
— Он не местный, люди его не местные. Свита у него невелика, и ему совсем не с руки нарушать порядок в гостях во время перемирия. Если не отобьемся, то убежим, — ответил Фуггер.
2. Глава. 23 декабря. Дон Убальдо
Двадцатого декабря утром Марта Циммерман и Антонио Кокки выехали из Милана в Турин. Поскольку обеспечением поездки занималась Служба Обеспечения банковского дома Фуггеров, то четырехдневный путь проделали за три дня, и к вечеру двадцать третьего были уже в Турине.
Гости города, которые продолжали приезжать по сей день, уже страдали от недостатка мест для ночлега. В небольшом Турине сдавался уже каждый угол, и с каждым днем цены росли. Многие гости, приехавшие заранее и снявшие комнаты, сдавали в субаренду углы в этих комнатах.
Служба Обеспечения озаботилась подготовкой, как только прошел слух, что в Турине состоятся переговоры. Для Фуггеров цены на жилье не имели особого значения, и резидент, работавший под легендой торговца миланским и нюрнбергским оружием, снял для агентов несколько комнат и домов по всему городу и сдавал их в субаренду в полтора раза дороже с условием, что временные жильцы освободят помещения, когда приедут настоящие арендаторы.
На постоялом дворе, известном как «Немецкое подворье» к северу от городской стены Марта заселилась в заранее оплаченный номер. Маленький, но приличный. Ни с кем не делить комнату это роскошь.
Кокки сразу сказал, что ночи будет проводить со своей семьей, а Марте достаточно просто запереть дверь на засов. Убедился, что Марте здесь ничего не угрожает, и поспешил к любимой жене.
Как он и предполагал, Филомена страшно возмутилась, что он взялся охранять даму. И настояла самой «заглянуть в лживые глазища этой старой немецкой шлюхи перед тем, как отец ее живую закопает». Кокки посмотрел на тестя. Дон Убальдо пожал плечами и предложил встретиться.
К себе, в известное всему городу разбойничье гнездо посреди предместья с говорящим названием «Гадюшник», Ночной король приличную даму не пригласил. Встреча состоялась в гостях у некоей тети Сильвии.
— Тетя Сильвия хорошо готовит, — объяснил Марте Кокки, — Есть, конечно, в городе повара, которые вообще ого-го, но они все кормят господ. К тем, которые для нормальных людей остались, не протолкнуться. И провизия сейчас в дело пошла вся, какую привозят. А тетя Сильвия кормит братву тем, что братва сама же сперла у богачей.
— Очень приятно, фрау Циммерман, — поздоровался Убальдо Тестаменто, Ночной король Турина.
— Очень приятно, дон Убальдо, — ответила Марта.
— Моего зятя Антонио Вы знаете. Его жена Филомена…
Филомена, хотя и мать двоих детей, выглядела не старше двадцати лет. Яркая брюнетка, очень красивая, но злая, что искры из глаз сыплются.
— Их дети Лоренцо и Франческа.
Мальчику лет шесть, девочке поменьше. Хорошенькие, в мать. Может и отец в детстве был таким же, но глядя на него, представить сложно.
— Мой сын Гвидо. Не сказать, что мастер меча, но достойный подмастерье.
Ага, меча он мастер. Разбойник с большой дороги. Лет двадцать пять и с серьезным боевым прошлым. На шее шрам как будто от петли, нос сломан, зубов не хватает. Но в главном здоров. Пялится на сиськи прямо внаглую.
Для начала тетя Сильвия подала равиоли.
— Аньолотти дель плин, — гордо сказала она, — Не с объедками! С капустой и сыром кастельманьо. Макайте в соус.
На столе появился соусник с еще кипящим содержимым.
— Что это? — спросила Марта, глядя в булькающий горшочек.
— Банья кауда, — ответил дон Убальдо, — Соус из коровьего масла с чесноком, зеленью и анчоусами. Постный.
По католическим правилам скоромное только непосредственно мясо, а насчет молочных продуктов и даже яиц ограничений нет.
За неспешным ужином Марта рассказала про жизнь в полевом лагере, про новости Милана, про покойного мужа. В мирном Турине Маркус не отметился, но истории о расправах с ворами и грабителями в далеких краях дон Убальдо и Гвидо принимали близко к сердцу. Чуть ли зубами не скрипели.
Убальдо упомянул, что детей у него больше, но всю семью он соберет только на Рождество. Вы уж извините, фрау, праздник чисто семейный, Вас не пригласим. Один сын погиб, один пропал без вести, один в бегах от правосудия. Зато три дочери замужем. Нет, это не от одной жены. От трех.
Гвидо ненавязчиво клеился к Марте. В это время Филомена сидела, прижавшись к мужу и держа его за запястье.
— Не желаете ли трюфель? — предложил Гвидо и потянулся за тарелкой с тонко нарезанными светлыми ломтиками.
— Прямо настоящий трюфель? — удивилась Марта.
— Самый настоящий белый трюфель, — гордо сказала Филомена, — Дети у свиньи отобрали. Она их чуть не покусала, но детки у нас ловкие, убежали.
Трюфель хорош. Похож на нормальные грибы со шляпками, но отдает орехом и чуть-чуть чесноком, только без чесночной резкости.
— Признайтесь, Вы хотели соблазнить Антонио? — как бы между делом поинтересовалась Филомена.
— Я приличная женщина и не пристаю к мужчинам, — нагло соврала Марта, — Если бы Антонио за мной ухаживал, я бы, наверное, согласилась. Но в его вкусе, как я вижу, совсем другие красавицы.
— В его вкусе одна красавица! — поправила Филомена.
— Как Вы думаете, наш Гвидо привлекательный мужчина? — спросил дон Убальдо.
— Гвидо будет кому-то хорошим мужем, но не мне, — ответила Марта, — Я предпочитаю кавалеров с более высоким положением в обществе. С титулом. Дневным титулом, я имею в виду. Или хотя бы с должностью.
— А внешне? Сойдет любой урод с титулом или должностью?
— Пусть не смазливый, но хотя бы без видимых недостатков. Целовать женщину удобнее неразбитыми губами, а ласкать — несломанными пальцами.
— Уж извините, — сказала Филомена и погладила мужа по тыльной стороне кисти, — Редкий настоящий мужчина доживает
— Согласна, — сказала Марта, — Не уверена, что прилично об этом говорить, но я надеюсь, что один мой молодой ухажер приедет сюда на каникулы.
— И у него чистое небитое личико? — нахмурился Гвидо, — Он человек меча с титулом или толстозадый бюргер с должностью?
— В недавнем прошлом он лейтенант городской стражи, — с улыбкой ответила Марта, — Его выгнали за то, что он недостаточно жестко решал вопросы с вашими коллегами.
— Недостаточно жестко это как? — спросил дон Убальдо.
— В их пользу.
Все рассмеялись. Марта сначала противопоставила Бонакорси разбойникам, и тут же уподобила им. Вроде как и не свой, а вроде как и свой.
Гвидо посмотрел на Филомену, а она покачала головой. По-видимому, плану с соблазнением дали отбой и решили проверить, есть ли на самом деле у Марты любовник.
— Я бы посмотрел на этого славного парня, — сказал дон Убальдо, — Вдруг в Турине нужен будет лейтенант стражи. Который решает вопросы в нашу пользу.
Наступило время следующей перемены блюд, и тетя Сильвия принесла широкую сковородку.
— Не знаю, насколько благочестива наша гостья, но отец Жерар говорит, что пост это про мясо, а не про всякую ерунду, которая сопутствует мясу, — сказала она.
— Рецепт Мартино, — добавил Гвидо, — Куриные потрошка, всякие гребешки, телячьи мозги, печень и почки. Все свежайшее, утреннего забоя. Мясо пойдет на столы к господам завтра после первой рождественской звезды. По некоторым рецептам подготовка блюд начинается за сутки до подачи на стол.
— Это, наверное, не мое дело. А может быть, и мое, — сказал дон Убальдо, — Не вами ли интересуется братва из Тортоны?
Марта и Кокки встревоженно переглянулись.
— Значит, мое. К младшему Боруху пришли мужчина, очень похожий на тебя, Антонио, и женщина, очень похожая на тебя, Марта.
— Я думала, она наняла тебя в Милане! — недовольно сказала Филомена.
— Я сопровождаю фрау Циммерман от самой Генуи, — ответил Кокки, — Отдельный договор от Генуи до Милана и отдельный договор от Милана до Турина.
— Мне ты сказал, что только от Милана!
— Потом, дочка, — дон Убальдо поднял руку, и Филомена осеклась, не успев бросить очередное обвинение в неверности.
— Борух дал понять своим, что речь идет о большом количестве золота, которое неизвестные грабители взяли в Генуе, убив при этом две еврейские семьи, — продолжил дон Убальдо, — Он взял много, если так можно выразиться, еврейских браво, и ушел вниз по течению на трех лодках. С тех пор их никто не видел. Живыми. Но лодочники принесли слух, что на переправе в Парпанезе была жуткая резня. Могильщики не удивились, когда закапывали несколько десятков христиан. Война все-таки совсем рядом. Но в тот же день им пришлось хоронить больше дюжины жидов. Переправу держат монахи, а они в состоянии отличить жида от доброго христианина. И, что интересно, все эти жиды погибли в бою с оружием в руках. Странное совпадение, верно?