Алексей Зубков – Сабля, птица и девица (страница 4)
Дело даже не в том, что сабля булатная и с золотом, а в том, что это вещь штучная и уникальная, которую даже князю не зазорно на пояс повесить. Да и ножны с золотыми накладками добавляли цены.
Клинок изгибался, начиная примерно с середины. Заточенная елмань не расширялась, как у венгерок или тех же египетских, а острие по-татарски сходилось в граненую иглу. Позолоченное перекрестье в виде восточного креста, где верхний луч заходил на рукоять, а нижний прижимался снаружи к ножнам. Рукоять сгибалась к мизинцу и плавно переходила в золотой колпачок навершия без расширений и утолщений.
— Хороша сабля, — сказал Устин, — Узор «ступени и розы», кажется, хоросанский. Золото настоящее.
— Ты такую же у османов трофеем взял?
— Не такую, — Устин сходил за своей старой саблей и положил обе рядом на стол, — Моя постарше лет на тридцать, с широкой елманью и одним широким долом, а твоя как вчера из кузницы, узкие долы, как на рыцарских мечах, и острие в шило выведено. Рукоять у меня по-дамасски сделана, а у тебя по-татарски. И ножны у меня османские, а у тебя татарские.
— Не будем же продавать саблю, а? — робко предложил Ласка.
— Даже не думай. Я свою не продал, и ты не продавай. Да и цены тебе за нее не дадут. Клинок посчитают как простой булат египетской ковки, а золото просто по весу.
— С остальной добычей как поступим?
— Нутром чую, что ты сейчас попросишь меня не серчать и дать зерна на перегонку. Потом скажешь, что железка какая в твою адову машину нужна или труба.
— Так ведь водка в хозяйстве всегда пригодится. И на Рождество, и мало ли на поминки, и зимой с мороза согреться, и гостей принимать. И на Москву с челобитной поехать. Доброй водки бочонок возьмут те, кто серебром брать побрезгует, а золота на таких не напасешься. Я уж про лекарей не говорю.
— С этой водкой тебе как черт ворожит.
— Что же не как Бог послал?
— Было бы на доброе дело, я бы сказал как Бог послал.
— На доброе, как не на доброе-то? Польза же сплошная.
— Водку черт придумал, чтобы русский народ споить!
— Так ведь ты, батя, и сам выпить не дурак. И братья.
— Мы, православные, чертовых выдумок не боимся. Крестим чарку, да пьем во славу Господа.
Зерна батя на водку отсыпал и серебра на перегонный аппарат разрешил взять. Все-таки, сын сам добычу в семью принес и свою долю на дело собрался потратить, а не на пьянки и гулянки.
3 Глава
Не дальше ляхов
Этой осенью татары дошли до Каширы, но бой не приняли. Постояли-постояли, да и повернулись обратно в Крым. Русское войско преследовать их не стало. Вслед уходящим татарам вместо ратников ударили холода. Говорили, что в этом году ранняя морозная зима началась не только на Руси, но и в Литве, которую тоже захватил этот набег.
Дядя Федот написал, что мурза, которого Ласка зарубил на поединке, со слов пленных татар оказался сыном самого хана Сахиб-Герая. Этой новости никто не удивился. Правоверным Пророк разрешил иметь по четыре законных жены, но ханы и богачи содержат кроме жен еще чуть ли не по десятку девок, с которыми сожительствуют во грехе. Гарем называется. То есть, сыновей у хана к его возрасту может быть не один десяток.
Зрение у бати к весне еще подсело. Собирался Ласка еще по осени за лекарством, собирался, да не высобирался. Все дела какие-то. То холод лютый, то недомороженные разбойники обозы санные грабят.
Батя ругался и со двора не отпускал. Вступилась мама. Маме за тридцать, стройная, невысокая, в домашнем платочке. Не рожает каждый год, как все нормальные бабы, но хозяйство ведет лучше многих, и сын от нее пусть силой поменьше старших, да умом как бы не побольше.
— Ты же, старый, так совсем ослепнешь. Давай благословим Ласку, пусть поедет. Мир большой, людей умных много. У тебя руки-ноги не хуже, чем у молодого. Голова за двоих варит. На печь собрался? Повод нашел на войну не идти?
Вступились и братья.
— Что ты Ласку под мамкиной юбкой держишь? Он пусть и молодой, да умный. Пусть и ростом невелик, да смелый. Хочешь, мы за лекарством поедем?
Тут Устин уже не выдержал.
— Вы? Мало того, что вы меня на всю Москву опозорили, так еще на весь мир хотите?
— Ну, батя. Все уж забыли.
— Все забыли, да я не забыл.
— Мы можем и не спросясь отъехать. Не маленькие уже.
— Догоню. Догоню, хворостиной высеку, поперек седла брошу и домой привезу.
— Как ты нас догонишь, если дальше своего носа ничего не видишь?
Вот на этом месте Устин рассердился по-настоящему. Отвесил каждому по подзатыльнику и не попал. Увернулись сыны.
— Хитрые стали?
— Ага.
Батя задул свечки и задернул занавеску.
— Вот теперь держитесь.
Зимние ночи на Руси темные. Да в новолуние. На равных получилось. Что отец ничего не видит, что сыновья. Накостылял Устин Петру и Павлу от всей души. И кулаком бил, и стулом, и столом. Устал.
— Я вам отъеду, не спросясь. Я вам так отъеду, мало не покажется. Ишь какие! Вас за лекарством посылать? Вы лекарство-то хоть одно в жизни видели? Дохтуру в глаза глядели? Вы же до первой бабки доедете, да помета заячьего мне привезете.
— А что заячий помет? — удивился Петр, — Он ядреный, он проймет.
— Ты пробовал? — удивился Павел.
— Нет. Бабки говорят.
— Я вас насквозь вижу! Прогуляете все деньги до копейки, и коней пропьете, и штаны последние снимете! Вам бы только с моих глаз подальше отойти!
— На два аршина?
— Я те покажу над батькой глумиться! Ласка пусть едет! Дал же Бог детей, прости Господи.
Посудили-порядили и сошлись на том, что за микстурой для глаз Ласка поедет один, без братьев, и после Великого Поста и Пасхи.
В немецкой слободе, да и у поляков с литвинами Ласка разузнал, что ближайший кладезь медицинских знаний это университет в Кракове, докуда от Москвы больше месяца пути. Лучше всего ехать через Смоленск, Минск и Сандомир, но можно сделать крюк через Вильно и Варшаву. В больших городах бывают хорошие лекари. А алхимики только в больших городах и бывают.
По пути можно бы было поискать лекарей и алхимиков при дворах магнатов. Острожские, Гаштольды, Радзивиллы, Сангушки, Потоцкие, Сапеги, Чарторыйские могли себе позволить разные диковины, которые и у короля не всегда есть. Вовсе не обязательно околачивать пороги самих магнатов. Достаточно узнать, хорош ли у ясновельможного пана дохтур, а если хорош, то на лечебные темы с дохтуром и говорить.
К Острожским батя ехать строго-настрого запретил. Покойный гетман Константин Острожский прославился подлым предательством. Проиграл битву на реке Ведроши князю Даниилу Щене, сдался в плен, под поручительством митрополита Симона дал присягу великому князю Василию, года не прослужил и сбежал в Литву. И ладно бы воевал только с татарами, но воевал и с Русью, морда иудина. Не иначе черту душу продал, чтобы из плена на свое место вернуться.
Старший сын Острожского Илья в прошлом году женился. Тут-то черт и взял свое. Жених выступил на конном турнире в день своей свадьбы. Не кто-нибудь, а сам королевич Сигизмунд Август выбил его из седла, да так, что Илья ушиб себе при падении какую-то требуху в брюхе, полгода проболел и умер. Красавица-жена после смерти мужа родила дочь. Младший сын гетмана Константина пока в ратный возраст не вошел, и сплетники гадали, ограничится нечистый мужским потомством по старшей линии или погубит весь род.
К Радзивиллам в Вильно батя тоже заглядывать не советовал, хотя иудами их не ругал и отзывался с уважением. Виленский каштелян Юрий Радзивилл по прозвищу Геркулес постоянно воевал с Москвой и считался достойным противником.
Насчет Гаштольдов и прочих батя сказал действовать по обстоятельствам. В гости не напрашиваться, от приглашений не отказываться. Станислав Гаштольд, в отличие от своего умершего прошлой осенью отца, пока что не прославился ничем, а кто в остальных польских родах сейчас старший, батя не вспомнил, значит, и зла на них не держал.
Карты у Ласки не было, да и карты тех времен давали самое общее представление о расположении городов и дорог. Зато он умел спрашивать дорогу. Устин, вернувшись аж через Новгород из татарского плена, настаивал, чтобы сыновья учили иностранные языки. Поэтому все трое могли объясниться и по-татарски, и по-польски, а Ласка даже по-немецки и по латыни, потому что часто ездил в немецкую слободу водку свою продавать. Русские люди водку бесхитростно пили, а немцы что только не ней не бодяжили, и наружные лекарства, и внутренние, и чуть ли не всякие колдовские штуки.
После Великого Поста в Польше и Литве наступала весна. Шляхтичи и купцы готовились к лету. В это время покупали, продавали и брали в аренду посевные земли, леса, мельницы и даже имения, занимали и отдавали взаймы деньги, платили долги и проценты. Во многих городах устраивали ярмарки, куда купцы приезжали с товарами из всех больших городов и из-за границы. Купцы заключали контракты на поставку хлеба, корабельного леса, пеньки, льна, семени льняного и прочего, чем славилась Белая Русь.
На польском престоле восседал король Сигизмунд Первый, он же великий князь Литовский. Польша вместе с Литвой считалась одной из величайших держав христианского мира. Хотя Литва имела статус как бы отдельного княжества, уже не первое поколение польских королей носило титул литовского князя, и в плане движения людей и товаров через условную границу никаких препятствий никто не ставил. Золото и серебро Польша добывала свое, и королевский монетный двор чеканил полновесную монету.