Алексей Зубков – Рыцарь и его дамы (страница 67)

— Будь осторожна, милая девочка, ты идешь по очень тонкой грани. И, к сведению, я не люблю слово «колдунья». В нем есть что-то от деревенских бабок-повитух.

— Кай упоминал в одном из писем, что минувшей осенью к его бригаде присоединилась странная особа. Некая девица, странная, рыжеволосая, искушенная в лекарских умениях. Кажется… запамятовала имя. Что-то старое, опасное. О, вы изменились в лице, значит, ставкой является именно ее жизнь?

— Это что-то меняет? — недовольно спросила колдунья, — После того, как ты смирилась с соучастием в убийстве брата?

— Да, я вспомнила. Хель. Так ее звали со слов Кая. Хель… Действительно, больше похоже на прозвище, а не человеческое имя. Столько усилий и трат лишь для того, чтобы убить какую-то безродную приблуду? Или не такую уж безродную?

— Милая девочка, поверь моему богатому опыту. Лишнее знание причиняет лишь ненужные печали. Ты знаешь более чем достаточно для того, чтобы наша сделка состоялась к взаимной пользе. И теперь очень тщательно выбирай следующие слова. От них многое зависит в твоей судьбе.

— Звучит как угроза. Я Вартенслебен. Я не терплю угрозы!

Снова накатил морок. Волна запахов, вкус молока во рту, розовое брюхо перед глазами, затвердевшие пальцы на руках и ногах, хвост.

— Уиииии!

Клавель вывалилась из поросячьей жизни, нервно хватая воздух ртом. Перед ней сейчас не столько женщина, сколько обстоятельство непреодолимой силы в человеческом обличии. Могущественное на суше и все-таки беспомощное в море. Вице-герцогиня решила, что, пожалуй, хватит искушать судьбу.

— Ваши доводы вполне убедительны. По рукам, — торопливо сказала она, отдышавшись.

— Метафорически, разумеется, — ответила ведьма, — Обойдемся без рукопожатия. Повторюсь, мне достаточно устного согласия. Но согласия безусловного, по букве и духу. Мы договорились?

— Да, мы договорились.

В итоге все пошло не как должно было. Орёл не ловит мух. И противник, с которым «доверенное лицо» управиться не смогло, дал такой отпор, что уместно было бы говорить «пошли за шерстью — вернулись стриженые».

Клавель Вартенслебен выполнила свою часть договора, хотя для этого пришлось лично заниматься навигацией. Идеально вывела «пирата» на абордаж. А колдунья выполнила свою. Не превратила в жабу и никак не отреагировала на то, что с обреченного корабля спасли тот самый груз, за которым отец отправил экспедицию.

В остальном операция для колдуньи провалилась катастрофически. Но и Клавель допустила ошибку. Для перехвата требовался особенный корабль с особенной командой, найти такой анонимно было непросто, а в обозначенные сроки — невозможно. Вице-герцогиня рискнула и воспользовалась услугами одного из корсаров, тесно связанных с семьей. Сначала все шло хорошо, но после того, что случилось при абордаже, капитан и его офицеры пришли в дикий ужас. Поняли, что их «втравили в немыслимый блудняк» и вернулись прямо в Малэрсид, игнорируя требования высокородной нанимательницы. [1]

Так старый герцог узнал многое, а то, чего не узнал напрямую, восстановил из осколков тайны, как искушенный мозаичник. И остался крайне недоволен. Удолар Вартенслебен прожил долгую жизнь и ни с какими высшими магами не сталкивался. Существование таковых он под сомнение не ставил, но считал, что с ними можно как-то спорить, торговаться и все такое. Его-то никогда в жабу не превращали! А вот со всеми мыслимыми образцами интриг — сталкивался многократно. Поэтому старик оценил все на понятный и привычный для себя манер — неблагодарная дочь предала семейное дело за огромное подношение. И решила спровадить отца на тот свет, чтобы взять наследство раньше положенного. Ну, что же, неприятно, однако бывает. В конце концов, сам Удолар надел герцогскую корону примерно так же, только родственников при этом полегло существенно больше. Что ж, дочерью больше, дочерью меньше…

Строго говоря, Клавель отрешение отца действительно планировала, но в качестве запасного плана, как раз на случай не просто недовольства, а именно крайнего недовольства. Хитрый план хитрой наследницы провалился. Можно было и без послезнания сообразить, что не получится переиграть Вартенслебена, играя в дворцовый переворот. В этой игре он уже полвека оставался непревзойденным победителем. Попытка открытого мятежа не провалилась, а скорее пролетела со свистом, как навоз из-под лошадиного хвоста.

В прежние времена, лет на двадцать раньше, Клавель без изысков удавили бы подушкой или поднесли чарку с ядом. Но герцог со временем стал чуть мягче и сентиментальнее, поэтому обошлось без немедленной казни. Может быть, неверная дочь год-другой просидела бы под домашним арестом, и отец бы простил по открывшимся обстоятельствам. Например, когда вернулся бы живой Кай (а он выжил и, в конце концов, пришел на отцовский порог, кипя гневом и обличительными намерениями). Или кто-нибудь авторитетный объяснил бы, что высший маг — действительно обстоятельство непреодолимой силы. Или время подлечило бы душевную рану отца. Но тут вмешались соображения текущей политики.

Лишение мятежницы наследства и положения, это очевидно. Отсюда неизбежно следует отказ Весмонам. Отзыв «первого предварительного согласия» это даже не разрыв помолвки. Но договориться отдать под венец наследницу, а привести под венец изгнанную из семьи бесприданницу — вот это оскорбление.

Оскорбление Весмонов это даже не повод для войны, а война вот прямо завтра. Если сами по себе Весмоны отлично проживут и без приданого, то как отреагирует высшее общество, особенно Пять Семей Восходного Севера? Какую версию расскажет наказанная Клавель?

Деньги у Весмонов есть, королевская поддержка, скорее всего, будет, император останется в стороне, ему сейчас не до того, чтобы разбирать дела на противоположном конце мира. А союзники против старика, которого никто не любит и все боятся, пойдут лавиной в графскую армию. Тут даже география может не спасти.

Итого вместо перспективного и крайне ценного актива на руках остается испортившийся товар, способный отравить все кругом. Вывод — от Клавель все же придется избавиться, как можно скорее, причем так, чтобы это не казалось вызывающей пощечиной Весмонам. Вопрос — куда ее деть?.. Если, конечно, не рассматривать камень на шею и открытое море.

Алеинсэ, которые с недавних пор стратегические союзники Малэрсида, оценят династический брак. Хотя бы для того, чтобы получить заложника. Отец не мог отдать им единственного сына Кая, который сбежал в Пустоши. Не мог отдать старшую дочь Биэль, затворницу, которая отказалась от любой деловой и политической активности. Не мог отдать среднюю, Клавель, которая стала наследницей. А младшая, Флесса, при попытке использовать ее таким образом, оставила бы все и сбежала куда глаза глядят. Хоть к брату в Пустоши.

Что ж, вот и решение вопроса. Изменница, исторгнутая из семьи, уходит в закат (в прямом смысле, на юго-запад), больше не напоминая своим присутствием о скверных поступках. Союзничество с островными купцами закрепляется самым надежным образом — через брачные узы. Если Весмоны почувствуют себя уязвленными — проглотят обиду молча, никуда не денутся. Вартенслебен плюс Алеинсэ категория совершенно иная, нежели просто Вартенслебен. Не самое лучшее предприятие, но временами следует принимать решение исходя не из максимальной выгоды, а минимальных потерь.

Сказано — сделано. Скверную дочь выдали за равного по статусу. За великовозрастного бездельника, который не оправдал надежд родителей. Его не спросили, когда в его постель бросили какую-то незнакомую женщину. Не спросили, когда забрали ее обратно. В обоих случаях он только порадовался, что сделал для семьи что-то полезное, чем можно будет парировать отцовское недовольство.

А для Клавель открылась лестница вниз, прямо к адским вратам, не то раскаленным от дьявольских печей, не то дышащим хладом ледяной бесконечности, богословы так и не определились. И оказалось, что ступенек на этом спуске гораздо больше, чем казалось изначально…

Ставни забыли прикрыть, а может, специально так сделали, чтобы добавить к страданиям жертвы пытку холодом. Ночь выдалась ясная, огромный диск луны заливал каморку холодным светом. Тени от решетки перекрещивали комнатку.

Палачи ушли, и жертву накрыло почти сразу.

Клавель заплакала. От боли, страха, жалости к себе и отчаяния. Зарыдала по-настоящему, тихонько и жалобно, как лисичка-мышелов, чью лапку раздробил безжалостными зубцами капкан.

Горячие слезы катились по лицу, обжигая измученную плоть, словно кипяток или кислота. Женщина рыдала, прикрыв остриженную голову рваным пледом. Перебирала близких людей.

— Папа, папочка…

Вряд ли. Отец уже списал ее, все равно, что похоронил.

— Кай…

Вряд ли. Кай был на том корабле. Кто расскажет ему, что сестра не предала бы его за все золото мира, но предала, потому что испугалась, что ее превратят в жабу?

— Флесса…

Вряд ли. Флесса не рискнет снаряжать морскую экспедицию без разрешения отца. А и рискнет, так не осилит. Море не любит дилетантов.

— Адемар…

Вряд ли. Он умный, он поймет, что торопливый заочный брак это что-то неправильное. Но это брак. Зачем ему чужая жена, еще и лишенная наследства по отцовской линии?

Допустим, он влюбился, а он не из тех, кто легко отступит. Но где он возьмет средства, мозги и исполнителей для того, чтобы спасти пленницу с Острова? Может быть, он совершит подвиг, и император Оттовио скажет ему «проси, чего хочешь»? Император может и отменить брак, и вернуть статус наследницы. Но какой подвиг можно совершить в Пустошах? Это же самое далекое место от императора географически, и самое неприоритетное в списке текущих задач Его Величества.