Алексей Зубков – Рыцарь и его дамы (страница 30)

Конную атаку возглавляли двое зятьев герцога, а с ними несколько младших по статусу членов семьи. Один из зятьев тактически отступил, когда понял, что проигрывает. Другого принесли в зал еще живым, но без шансов дожить до утра. Ночью все выехали с открытыми забралами, и Ламар мастерски попал в лицо предводителю врагов тупым наконечником турнирного копья. Проломил висок и выбил глаз. За главного и ответственного теперь оказался не то старший по положению, не то старший по возрасту. Рыцарь лет сорока с легкой сединой в волосах и длинными черными усами по традиции Восходного Юга.

Пленных сопроводили в зал. Туда же солдаты стаскивали не успевших убежать раненых. Кавалеров, разумеется, потому что увечных пехотинцев добивали на месте. За живых можно и выкуп взять, а покойники никогда не платят, как частенько говорил хозяин дворца.

Немногочисленных благородных пленных отвели на правую сторону зала, а солдат и прочих сержантов — на левую. Справа и слева естественным образом образовались по две группы. Те, кто пришел с Байи, и те, кто пришел с Монтейелями. Благородные господа стояли в доспехах, но без оружия, без шлемов и без перчаток. Снимать доспехи слишком долго, пока не до того. Солдат же раздевали и разоружали сразу, без церемоний.

— Господин, мы закончили, — доложил капитан гвардии, — Дворян больше нет.

Мальявиль Фийамон подошел к правой стороне. Следом за ним подтянулись дети и гости главы семьи. Сбором тел и трофеев пусть занимаются те, кому положено. У раненых суетятся доктора. Самое интересное теперь здесь.

— Итак, вы позорно напали на меня как воры в ночи и не менее позорно проиграли, — начал речь старый герцог.

Фийамон был стар, худ, согбен и клонился на бок, да к тому же говорил не слишком внятно из-за искусственных зубов. Однако всем казалось, что герцог смотрит на собравшихся сверху вниз, а слова Мальявиля звучали очень ясно в гробовой тишине. Проигравшие предпочли не ответить. Имел место случай, когда стоит выслушать полностью и очень внимательно, чтобы дать разумный ответ, от которого может зависеть жизнь.

— Мильвесс, я имею в виду Старый Город, — продолжил Фийамон, — Привык, что приматоры справедливы и милосердны.

— А не то бы вы нам показали⁈ — не сдержался Септем Байи. Стоявшие рядом коллеги по неудачливому налету потихоньку отодвинулись, демонстрируя, что категорически не разделяют высказанную точку зрения.

— Мальчишка, ты не мильвессец, — презрительно ответил Фийамон, — Старый Город это я, а я это Старый Город. Мы, приматоры, считаем, что мы должны быть справедливы и милосердны.

— Да, Ваша Светлость, — ответили Монтейели не слишком дружно, однако с искренностью. Они-то мильвессцы, и их дворец в Старом Городе.

— Из соображений справедливости мне следует воздать равным за равное, — задумчиво рассудил Фийамон. — Захватить и разграбить ваши дома, а ваших домашних взять в заложники. Тех, кто выживет. Но из соображений милосердия следует сделать шаг к примирению. Выбор непрост.

Пленные внимательно слушали.

— Поэтому тех, кто пришел под знаменами Монтейелей, я, может быть, освобожу за выкуп. А тех, кто пришел под знаменами Байи, я отправлю обратно к нанимателю прямо сейчас.

Герцог Фийамон строго посмотрел на молодого графа Байи и перевел взгляд на двух младших командиров-горцев.

— У вас имеются какие-нибудь веские причины, чтобы отказаться послужить мне на разовом договоре? — осведомился герцог. Ответом ему стали синхронно качнувшиеся головы. Причин не оказалось.

— Хорошо. Этой ночью будет сожжено и разграблено немало богатых домов, — продолжил Мальявиль, — Я вижу некоторую справедливость в том, чтобы Байи претерпели те страдания, которые они хотели причинить мне.

Горцы поклонились с видом людей, привычных к превратностям судьбы и перемене нанимателя. Нет писаного договора и клятвы, следовательно, нет и ответственности до гроба. И да, это будет очень символично. Какая разница, кого грабить в чужом городе, все лучше, чем сидеть за решеткой и ждать, пока родня соберет выкуп.

Фийамон повернулся к сыну.

— Деленгар, возьми наших славных лучников и проводи незваных гостей к отелю Байи. Напоминаю, он по ту сторону стены Старого Города, напротив отеля Вартенслебенов. Это будет очень символично. Оружие, которое они сложили, не возвращать. Помнится мне, там достаточно большие окна на втором этаже. Дашь им лестницы.

— Лучники будут стоять и смотреть, как горцы грабят Байи? — уточнил Деленгар с деловитостью менялы, без тени сомнений или осуждения.

— Лучники потом вынесут все ценное, что слишком велико, чтобы смогли унести эти. Я выкуплю у них по справедливой для этой ночи цене.

Деленгар махнул рукой, и командиры горцев пошли за ним. У левой стены поднялись на ноги пара десятков пленных. Все направились на выход. Лучники, надо полагать, ждали снаружи. Даже двукратное численное преимущество не даст гарантии, если надо отвести людей на смерть, но охрана не особенно нужна, когда людей надо отвести на пограбить и убежать с добычей.

С Деленгаром ушел один из лейтенантов гвардии. Капитан и второй лейтенант остались в ожидании дальнейших указаний.

Сомнительно, подумал Адемар. Но с другой стороны, эффективно и по-своему элегантно. А старый Мальявиль стоит на такой высокой ступеньке, что его действия сами по себе обретают силу непреложной правильности. Хорошо быть герцогом… впрочем, и графом тоже неплохо.

— Я требую, чтобы вы договаривались об условиях капитуляции со мной или с отцом! — воскликнул Септем Байи.

— Нет, — холодно сказал Фийамон, — Если я проявлю снисхождение к обоим проигравшим, это воспримут как слабость.

— Но почему не мы? Почему они⁈

— Как говорят мильвессцы, между коренными и понаехавшими непреодолимая пропасть, — снизошел до объяснений герцог.

— Да мы сто лет здесь живем!

На эту реплику рассмеялись все. И победители, и проигравшие. Фийамоны и Монтейели живут здесь не сто, и не двести, а побольше пятисот лет.

— Мы можем заплатить выкуп! — воскликнул Септем Байи, понимая, что его переговорные позиции становятся все более шаткими.

— Когда бы на моем месте стоял неумытый фрельс с Восходного Юга с капустой в усах, твои слова про выкуп растрогали бы его до глубины души, — усмехнулся Фийамон.

— Но что еще можно сделать с пленным? Убить? — Байи оглянулся, — Вы же принимали меня здесь! Кааппе, я люблю тебя!

— Злая неуместная шутка, — ответила ему Кааппе и сделала шаг вперед из-за спины отца.

Руки она держала за спиной, и Адемар видел, что в правой у Кааппе короткий хлыст.

— Ты любишь меня, но вломился в мой дом с бандой наемников? — с непередаваемым сарказмом уточнила девушка.

— Я снова предложил бы тебе руку и сердце! — честно пообещал Байи.

— В условиях, когда альтернативой было бы групповое изнасилование? — ядовито уточнила Кааппе. — Как говорят умные люди, мое «да» ничего не стоит, когда нет возможности сказать «нет».

— Альтернативой был бы выкуп, — замялся Байи, — Просто вы слишком долго тянули с решением.

— А вам остро не хватает ликвидности, и мое приданое поправило бы ваши дела? Если не приданое, так выкуп? Интересно, что бы ты сделал, если бы вам хватило награбленного независимо от моего согласия?

В голосе Кааппе звучал неподдельный интерес, она будто взвешивала намерения и возможности на весах менялы.

— В старые времена считалось весьма романтичным похищать невест.

Он неплохо держится, — подумал Адемар, — Перейти к обсуждению союза вместо обсуждения войны, это сильный ход. Теперь все зависит от следующей фразы герцога…

— Рисковали жизнью и репутацией ради похищения невест только глупые рыцари, — назидательно вымолвил старик, — Мудрые же и тогда, и сейчас, вкладывались в финансовые активы. И невесты приходили к ним сами. Впрочем, бывало и так, что глупые рыцари пытались подражать мудрым…

Фийамон строго посмотрел на Монтейелей, чтобы убедиться — те его слушают. Монтейели дружно изобразили предельное внимание и снова уставились в пол.

— … Но тупое подражание без понимания хода вещей неизбежно приводило их к разорению.

Монтейели разумно воздержались от ремарок. Победитель уже высказал намерение оставить им жизнь и, возможно, свободу. В таких обстоятельствах испытывать судьбу острыми речами было бы неразумно. Плохой ответ запросто приведет к тому, что старый герцог передумает в пользу Байи. Пусть незадачливый жених дальше роет себе могилу своим же языком.

— Я отзываю свое согласие на помолвку, — сказал Фийамон, — Кааппе, надеюсь, ты не сильно огорчишься?

— Нет, папенька, это обычный графский сын, каких много, — ответила дочь, сверкнув желтыми глазами.

— Надеюсь, он не успел разбить твое сердце? — хмыкнул отец.

— Не надей… — начал Байи, но Кааппе резко и без предупреждения хлестнула его по лицу хлыстом.

Удар перечеркнул лицо неудачливого ухажера. Располосовал щеку до зубов и снес верхнюю губу. Этот хлыст не простая веревка на палке.

Однако! — подумал Адемар. Похоже, с точки зрения Фийамонов, это и в самом деле ночь, когда можно если не все, то многое. Этак с них станется повесить глупого графа на воротах…

— Желтоглазая, ай! Чертова стерва!!!

Байи выставил руку, чтобы перехватить хлыст, но Кааппе нанесла второй удар не с круговым замахом, а как бы змеиной атакой. Удар рукоятью вперед — и хвост выстреливает волной прямо в лицо, мимо пытающейся схватить его руки. В правый глаз.