Алексей Зубков – Подземный мир и живая вода (страница 63)

— Имеете ли вы намерение с любовью принимать детей, которых пошлет вам Бог, и воспитывать их в христианской вере?

— Да.

— Да.

Жених и невеста повернулись друг к другу. Гаэтано поднялся на задние ноги, положил левую переднюю ногу на плечо Рафаэлле, а она взяла в руки его правое копыто. Они произнесли клятвы, и священник возвестил:

— Что Бог сочетал, того человек да не разлучает. И заключенный вами супружеский союз я подтверждаю и благословляю властью Вселенской Церкви во имя Отца и Сына и Святого Духа.

Здесь молодожены должны были надеть друг другу кольца, но эту часть церемонии за отсутствием кольца размером с копыто решили пропустить. Зато к консумации брака поспешили приступить прямо сразу, и молодые поднялись наверх, в одну из гостевых спален. С ними ушел и отец невесты.

Уважаемые гости сели за вынесенные на улицу столы и бодро принялись пить и закусывать.

Когда все уже немного захмелели и запели хором неприличную песню, на колени к Томашу залезла большая лесная мышь.

— Друзья, я не хочу никого огорчать, но к нам приближается неописуемое войско нечисти, — сказал принц мышей.

— Это, наверное, Олаф с волками, — сказала Марта.

Томаш пискнул на мышь, мышь издала длинный писк в ответ.

— Нет, — сказал Томаш, — Волков там совсем нет. Каждой твари не по одной паре, но как раз волков нисколько. И идут с разных сторон.

— У вас что, нечисть дневная? — спросила Фьорелла.

— Есть ночная, а есть дневная, — ответил Ласка, — Они по утрам с первыми петухами меняются. Лешие, водяные, русалки, мавки кружат и утягивают людей днем, потому что ночью люди в лес не ходят. Вот упыри ночные. И домашняя нечисть ночная. Домовые, овинники и все такое.

— Зачем они здесь? — спросила Оксана, — Я что-то еще пропустила, кроме турнира?

— Подземный Сейм позавчера принял решение, отдать корону по праву тому, кто отомстит за Армадилло, — сказал Томаш.

— То есть, тому, кто убьет нашего отца невесты? — уточнил Симон.

— Да. Герр Фредерик фон Нидерклаузиц очень опрометчиво зашел в середину владений Меднобородого.

— Вы уж извините, — из-за стола встал Ян-мельник, — Но мы вас покинем.

— Мы? — удивились сразу несколько голосов.

— Я ухожу с ним, — встала Амелия, — Он хороший добрый человек и точно не будет жечь ведьм. В отличие от некоторых.

— У тебя разве не было никаких обязательств? — спросил отец Филипп.

— Были. Закончились.

— Разве Арман де Виллар мертв?

— Я обязалась ему опознать Окс-Анну. Вот она сидит за столом. При всех заявляю, что это та самая ведьма, которая пыталась угостить принца Генриха приворотным зельем. Служить рыцарю всю жизнь я не обещала. Что-то не так?

Оксана открыла рот, чтобы возмутиться, но успела подумать, что на принца Генриха тут всем плевать, и закрыла обратно.

— Да. Все так, — ответил священник.

— Вы точно сможете уйти? — спросила Марта.

— Я никакого Армадилло не убивал, даже рядом не стоял, — ответил Ян, — И я местный, я колдун, так что отбрешусь. Если что, дубинкой поглажу, мало не покажется.

— Я тоже не простушка, — сказала Амелия, — Думаю, уйдем. Особенно, если поторопимся.

Все посмотрели на них и пожелали удачи. Никто не показал себя настолько трусом, чтобы потребовать помощи в защите своей задницы у мельника и ведьмы, не связанных ни малейшими обязательствами.

— Нам, пожалуй, тоже пора, — сказала Оксана мужу.

— Чому? Добре ж сидимо, — не понял Богдан.

— Ты новому пану что-то уже обещал?

— Ни. Нихто не обещав. Але хлопцы ж не йдуть.

— Потому что новый пан их за души держит. А твоя душа с тобой. Только подпоясался и в путь. Нам тут воевать не за что. Давай, быстрее ноги делаем, пока главный немец не вернулся.

— Может, и нам пойти? — запереглядывались прочие душегубы, когда Богдан с Оксаной уже поднялись и направились в сторону конюшни, — пан Кшиштоф, что скажешь?

— Кто хочет идти, пусть идет, — ответил Кшиштоф, — Кто надеется на благодарность нового пана, когда тот вернется, может остаться. Но новый пан не старый, и на шляхетскую порядочность я бы не рассчитывал. Кстати, Богдан!

— А? — обернулся Богдан.

— Краденого жеребца вы пану продали, а для жены ты новую лошадь не купил. Смотри, твоя двоих не утащит. Она тебя-то одного с трудом несет.

— Эээ… — Богдан растерялся.

Оксана тоже растерялась. Она рассчитывала угнать из конюшни несколько лошадей, чтобы никто не заметил.

— Полны ли у панов кошельки? — спросила Марта.

Попала в точку. Кошельки вовсе не оттягивали до земли панские пояса.

— Десять золотых флоринов за каждый верный меч, если отобьемся, — сказала она, — Кто трус, может делать ноги. Пан Кшиштоф?

— Я теперь служу пану Гаэтано, — недовольно ответил Кшиштоф, — А то бы ушел. Или как, хлопцы, тряхнем стариной? Давно мы упырей с русалками не гоняли, леших с водяными не жгли?

И Богдан остался, и из прочих не ушел ни один. Воевать под началом у каких-то немцев даже за золото не каждый бы согласился. Но под началом старого мудрого Кшиштофа за то же самое золото почему бы и нет.

Из дома вышел Фредерик со свиной шкурой в руках. Бросил шкуру в большой костер, разведенный рядом со столами.

— Это вместо простыни? — спросила Марта.

— Да, — ответил он.

— Гаэтано больше не кабан? — спросила Фьорелла.

— Он писаный красавец, вылитый отец.

— Рафи… как там?

— Гаэтано снял шкуру, как только закрылась дверь спальни.

— Уф.

— Ага. Знать бы заранее. Что вы тут такие кислые сидите? Выпьем за молодых!

Выпили. Сообразили, что надо бы сказать про стекающиеся орды нечисти и про Подземный Сейм.

— Быстро они, — удивился Фредерик. На самом деле, он сказал намного больше слов, но выразил именно эту мысль.

Все промолчали, ожидая решения.

— Принимаем бой. Садимся в осаду в доме, он должен выдержать. Отец Филипп, освятите тут все от киля до клотика.

— Я, пожалуй, пойду, — сказал Томаш Нехитишь.

— Томаш? Струсил?

— Нисколько. Я вообще-то вассал Меднобородого. Ты, наверное, не хочешь, чтобы я перешел на сторону наследника.

— Скажи честно.

— Мыши никогда не были образцом храбрости. Но и образцом предательства не были. Считай, что я струсил ради того, чтобы тебя не предавать. И ты, кстати, обещал отдать мне ведьму.