Алексей Зубков – Подземный мир и живая вода (страница 62)

— Не нравится — не забирай.

— Подумаю.

Какой-нибудь другой принц на месте принца мышей хлопнул бы дверью и с негодованием ушел. Или доругался бы до вызова на дуэль. Но мыши известны мягким характером и не склонны к порывам гнева, поэтому Томаш просто отошел в сторону.

— Нет ли у вас священника? — спросил Фредерик Люциуса.

— Чего нет, того нет, — ответил тот, — Церковь пару недель как сгорела.

— Француз привез ксендза, — сказал Кшиштоф, — Я его отправил в караулку на конюшню. Кстати, и покойников неплохо бы отпеть. Мы своих не всегда отпеваем, но раз уж ксендз под рукой…

— Люциус! — пана подергал за рукав «Чорт номер три», а у него за спиной стояли душегубы Богдан и Анджей.

— Чего вам? — недовольно обернулся Чорторыльский.

— Турнир закончился, мы домой пойдем, — сказал черт, — Тут еще свадьбу играть собрались.

— Дзякую, черт с вами.

Нечистый отошел и сразу же куда-то подевался. Только что был — и исчез.

— Хлопцы спрашивают, пан правда виленским воеводой будет? — поинтересовался Анджей.

— Да, а вам-то что?

— Так пану клиенты нужны. Какой воевода без верных людей?

— Это вы-то верные люди? Вы все за Кшиштофа встали против меня.

— Кшиштоф в Неаполь уедет, а мы останемся. Если у пана другие клиенты есть, то мы на свадьбе у немцев погуляем, да разойдемся.

— Черт побери, — Люциус почесал в затылке, — Вас, неверных, разогнать, так мне и в Вильно не с кем будет въехать.

— Что неверных-то сразу! — возмутился Богдан, — Ты ж, чортушка, уж извини, не пан, якому мы в клиенты подписывались. Пан, уж извини, вмер. Так що мы до самой смерти йому верность сберегали, та ще после смерти три тижни. Ты, уж извини, чорт на панском месте. Хочешь верности, так давай заново домовлятися.

— Вы же и так мне души продали.

— Души после смерти отдадим, никуда не денемся, — сказал Анджей, — А верность при жизни это отдельный договор.

После продажи души с чертом спорить боязно. Поэтому с таким деликатным вопросомвыпихнули вперед Анджея, как самого смелого, и Богдана, как пока не продавшего душу.

— Ах вы законники! Кто научил?

— Пан Кшиштоф навчил, — простодушно ответил Богдан.

— Вот же чучело безголовое. Ладно, договоримся. Чего хотите-то?

— Пан нам души обратно. А мы пану верность до смерти.

— Да? Вот вы молодцы. При жизни черту кочерга, при смерти Богу свечка?

Рядом с Люциусом из воздуха соткался «Чорт номер три».

— Ты не наглей совсем, — сказал он, — Души-то не тебе в карман идут, за них старшими уплачено.

— Так это, — Люциус посмотрел на душегубов и не решился при них сказать, в чем будет подвох.

— Сходи лучше с нами, сам со старшими поговоришь.

— Ладно. Хлопцы, вы тут ешьте, пейте, гуляйте. Поместье только мне не спалите. Я к начальству схожу.

Люциус свистнул, и к нему подбежал сундук.

— Ян, мучная морда! — крикнул Люциус, — В расчете? С сундуком подличать не будешь?

— В расчете, — крикнул в ответ Ян, — Не буду.

— Извините, пан нечистый, а долго вы со старшими разговаривать собрались? — спросил Симон.

— Что-то не так? — насторожился Фредерик.

— По последним сведениям, в аду другое течение времени. Там как бы нет времени в нашем понимании.

— Времени нет, а иерархия, самодурство и хамство есть, — усмехнулся «Чорт номер три», — Люциуса демонстративно подержат в приемной, чтобы он поволновался, что тут без него происходит. По вашему времени пройдет от нескольких часов, до нескольких недель, а для него хоть миг, хоть вечность, и пока не вернется, не узнает, как долго его тут ждали.

— А вернусь? — осторожно спросил Люциус, — У меня ведь жалованная грамота на виленское воеводство. Я за нее еще феям должен.

«Чорт номер три» почесал лоб между рогами.

— Да черт знает, — ответил он, — Но из-за долга уверен, что вернут. Кому охота за тебя быть должным феям?

Чорторыльский довольно улыбнулся, забрал сундук и исчез вместе с «Чортом номер три».

Отец Филипп с дороги сильно устал. Придя в караулку, он благословил католика в кирасе и католика в жупане, поел и лег спасть на топчане. Часовые подождали, пока священник уснет, и достали спрятанные игральные кости.

— Отче, просыпайтесь. Есть срочное дело, — сказала свиная морда, тыкаясь в лицо сонному священнику.

— Свят, свят, свят! Изыди!

— Вставайте, отец Филипп. Нам срочно нужно венчаться, — сказал женский голос.

Отец Филипп сел и посмотрел на девушку.

— Венчаться? Срочно? Родители благословили?

— Благословили, — ответил рыцарь-немец.

— В церкви? Не здесь же.

— Церковь сгорела, поэтому здесь, — ответил рыцарь, — В поместье, но не на конюшне. Вот невеста, вот жених.

Священник недоуменно посмотрел на свинью.

— Я граф Гаэтано Косса, — сказал кабан, — Добрый католик из старинной духовной семьи, заколдованный проклятьем фей. Проклятье снимется после свадьбы, и я превращусь в человека.

— Тогда… Собирайте гостей, одевайтесь в чистое. Сейчас тоже переоденусь, епитрахиль накину и буду готов.

На внутреннем дворе поместья Чорторыльского собрались уже поглядывающие друг на друга без опаски рейтары и душегубы. Все сняли доспехи и отложили заряженное оружие. Кроме, конечно, часовых. Весть о свадьбе пролетела по деревне, и крестьяне тоже столпились вокруг, из любопытства и за угощением.

Перед тем, как собирать во дворе честной народ, покойников перетащили в холодный дровяной сарай. Вчерашние Казимир, Вацлав, Станислав Больцевич и двое итальянцев ночь пролежали на крыльце с оружием на груди. Атамана из-за дубинки прибрать не успели, и его тело замерзло скрюченным. После турнира туда же вынесли и Кароля.

Ласка попросил отца Филиппа отпеть католиков, и священник согласился, но после свадьбы. Если к свадьбе относиться серьезно, то надо перед венчанием исповедать и причастить жениха и невесту. Узнав про отпевание, немцы принесли в сарай и гроб с Бонакорси.

Панский повар, поварята и подсобники спокойно проспали всю ночь, проснулись еще до рассвета, чтобы приготовить обильный завтрак и получили задачу обеспечить питанием свадьбу, не жалея погребов. Тут же были посланы люди за свежатиной, слово за слово и вся деревня узнала, что пан в отъезде, а его гости женятся.

Правда, некоторые плевались, глядя, что невеста — немка, а жених — кабан. Но отвернувшись и кислых рож публике не показывая. Душегубы — народ горячий, и даже намек на оскорбление мог обернуться ударом плети или меча плашмя.

— Возлюбленные Гаэтано и Рафаэлла, вы слушали слово Божие, напомнившее вам о значении человеческой любви и супружества. Теперь от имени святой Церкви я желаю испытать ваши намерения. Гаэтано и Рафаэлла, имеете ли вы добровольное и искреннее желание соединиться друг с другом узами супружества?

— Да.

— Да.

— Имеете ли вы намерение хранить верность друг другу в здравии и в болезни, в счастии и в несчастии до конца своей жизни?

— Да.

— Да.