Алексей Зубков – Корона Меднобородого (страница 36)

— Тебе колечко из разрыв-травы, — Оксана подала Вольфу плетеное кольцо, — Здесь нашла. Оно на один раз. Откроет любой замок кроме заговоренного от колдовства. Или веревку порвет.

— Здорово. Знаю эту штуку. Благодарствую.

Ласка подумал, что в ответ надо что-то тоже подарить. Но, как назло, ничего подходящего под рукой не нашлось.

— Слушай, а тебе конский волос не пригодится? — спросил он наудачу.

— Может и пригодится, — удивленно ответила Оксана, — Так ведь лошадей вокруг полно.

— У меня отборный, — Ласка подъехал к Элефанту, который спокойно стоял рядом, и пошевелил его длинную черную гриву, — Такого во всей Франции больше нет и не будет.

— Да, слушай, лучше не бывает.

Ласка отхватил острым ножом пучок конского волоса и подал Оксане. Она перекинула косу на грудь и приложила конский волос рядом.

— Смотри-ка, цвет в цвет. Спасибо.

На прощание обнялись, на том и расстались.

— Скажи-ка, Вольф, что такое разрыв-трава? — спросил Ласка.

— Трава такая. Взламывает любой замок, рвет цепи и веревки, — ответил Вольф.

— Ей воры пользуются?

— Нет, конечно. За ней надо к ведьмам идти. А ведьмы — они же ведьмы.

— Не понял.

— Бабы ехидные. Расскажи им, куда собрался, да какой замок ломать. Да может тебе и не надо. А может я не в настроении и не продам. Предложит за полтину, на ходу передумает и рубль запросит. Не говоря уже, что потом все ведьмы в округе будут знать, что приходил Вольф, покупал разрыв-траву, чтобы какого-нибудь Чорторыльского грабить. И ровно то же самое про любое зелье, что от ведьм. К ним ходить — себе дороже. Я бы даже сказал, чтобы ходить к ведьмам, надо быть как ведьма. Их клиентки — хитрожопые тетки, которые сами от ведьм недалеко ушли. Хватало бы ума — сами бы зелья варили. И по деньгам ведьма хуже ростовщика. Заломит ровно на копейку меньше, чем ты за другой вариант заплатишь.

15. Глава. О конях и попугаях

В Вене Ласка начал сразу со Службы обеспечения, но там его дальше ворот не пустили. Суровый страж сказал, что герр фон Нидерклаузиц отсутствует, доктор Нострадамус отсутствует и не Тони, а дипломированный врач Антонио Бонакорси тоже отсутствует. Ласка оставил сообщение, что ritter Umnoi вернулся из Парижа и намерен сдать коня в императорскую конюшню, а остановился пока на постоялом дворе.

Ускориться не получилось. Ласка вздохнул и пошел записываться на прием к императору официальным путем без особой надежды. К его удивлению, секретарь вытащил деревянный ящик, из ящика достал карточку и прочитал:

— Иван Устинов сын Умной по прозванию Ласка из Москвы.

— Это я.

— Должен доставить одного черного дестрие из конюшен короля Франциска, — секретарь вопросительно посмотрел на Ласку.

— Доставил.

— В обмен выдать попугая из старой башни.

— Готов принять.

— Сообщить лично Императору, а в отсутствие Императора — принцу Максимилиану. Без личного позволения ничего не делать.

— Как угодно.

На этом скоростные показатели императорской канцелярии закончились. И мог бы Ласка ждать неделю, другую и третью, но уже вечером на постоялом дворе появился Нидерклаузиц.

— Здравствуй, Ласка, Устинов сын.

— Здравствуй, герр Фредерик… — Ласка замялся, потому что забыл, как звали рыцаря с железной ногой, отца Фредерика.

— Говоришь, ты все-таки привел коня Его Величеству?

— Да.

— Хорошо, а узнал про коня, который пускает дым и пыхает огнем?

— Так я его и привел.

— Вот как? Покажи.

Спустились на конюшню. Фредерик удивленно посмотрел на огромного жеребца. Деревянный брус, закрывающий выход из стойла, немного обуглился, но крышу поддерживали кирпичные колонны, которые всего лишь подкоптились.

— Как ты с ним справляешься?

— Я говорю по-лошадиному, — признался Ласка.

Вообще, конечно, не стоит говорить об этом каждому встречному, но этот немец вроде свой человек, и сложно бы было правдоподобно соврать.

— Не знал. А что так долго? Я тебя раньше ждал.

— Пришлось попутешествовать.

Ласка без лишних деталей рассказал про долгую дорогу до Крыма и обратно. Фредерик слушал внимательно, но особо не выспрашивал.

— Завтра с утра идем к императору, — сказал Фредерик, когда Ласка закончил, — Коня берем с собой.

На следующий день заранее предупрежденные служители открыли для Элефанта то самое стойло под табличкой. Несмотря на то, что в стойле давно никто не жил, в нем не забывали прибираться. Ни паутины, ни пыли, ни грязи.

Коня продемонстрировали императору.

— Надо поговорить, — император жестом пригласил секретаря отойти от стойла.

— Слушаю, Ваше Величество.

— Начнем с того, что это не дестрие. Полукровка.

— Прикажете отдать половину попугая?

— Забавное предложение, — император улыбнулся, — Точность — вежливость королей, как говорит мой невежливый враг Франциск.

— Прапрадед фон Нидерклаузица как-то отдал половину заложницы за половину выкупа, — сказал секретарь.

— Это ты очень вовремя вспомнил. Какую, кстати, половину?

— Верхнюю. Где руки и сердце.

— Забавно. Но мы отдадим всего попугая.

— Ваше Величество?

— Точность это именно что вежливость. Король, будучи точным, ставит себя на одну доску с нижестоящими, которые точными быть обязаны. А щедрость демонстрирует превосходство и подчеркивает неравносубъектность.

— Вы совершенно правы, Ваше Величество.

— Конь нам в любом случае пригодится. Запиши, поставить на довольствие.

— Записал.

— Коня надо учить. У него на морде написано, что он зверь дикий, злобный и своенравный.

— Кого назначить прикажете?

— Вот Нидерклаузица и назначим. Теперь попугай. Откуда он у меня взялся?

— Эрнан Кортес из Новой Испании привез. Вы его потом обратно отправили военным губернатором.

— И с тех пор десять лет у меня в парке сидит эта бесполезная богохульная птица?

— Совершенно верно, Ваше Величество. Монахи ей Святое Писание читают и легенды про рыцарей.