Алексей Зубков – Корона Меднобородого (страница 38)
— Книги чтут. И типография у них где-то там тоже есть.
— Ведьмы!
— Что ведьмы?
— Ведьмы там есть?
Ласка задумался.
— Как без ведьм? — подал голос Вольф, — Ведьмы, ты уж извини, везде есть. Ты только первым к ним не лезь, а у них и без тебя забот хватит.
— Открррой.
Ласка начал откручивать проволоку, которой закрутили дверцу. Интересно, как убедили эту большую сильную птицу залезть в клетку по собственной воле?
— Монах сказал, забирают меня, — произнес попугай, как будто угадав мысли, — Надоело здесь. Тюрррьма.
— Кому тюрьма, а кому и полный пансион, — возмутился гефлюгельшталльфюрер, — Вон ты какой яркий да красивый. Ни разу тут у нас ни голода, ни холода не чувствовал. Жаровню с углями тебе на самый верх таскали, чтобы не мерз.
— Благодарррю!
— Сейчас зима начнется, каково бы тебе на воле было?
— Плохо, — сказал попугай, — Меня корррмить надо.
— А чем недоволен тогда?
— Корррмить надо и доверрррять! За рррешетку посадили!
— Я бы с человека побожиться потребовал, — сказал Ласка, — Но с птицы какой спрос. Под честное слово выпущу, только ты не улетай.
— Обещаю не улетать, — сказал попугай и немедленно взлетел под потолок.
Вольф бросился к дверям, но попугай спланировал на плечо Ласке.
— Как Эрррнан, — сказал он, — Только тот крррупнее был и в кирррасе. Хорррроший. Мудррррый.
С тяжелой птицей на плече Ласка добрался до постоялого двора. Вольф тащил «сопроводительную документацию». Добротную стальную клетку хозяйственные немцы тут же забрали обратно и сказали, что за нее компенсация не полагается. Обещали отдать птицу и бумаги, не более.
— Надо выпить! — сказал Вольф, — Никак не думал, что все нормально пройдет.
— И я не думал, — ответил Ласка.
— И я, — присоединился Доминго.
Через два дня на конюшне появился Фредерик с симпатичной темноволосой девушкой благородного происхождения, которая выглядела примерно лет на шестнадцать, как Ласка. На немку не похожа, скорее, итальянка. Но и горячей южанкой не выглядит. Это у европейских простолюдинов по внешности без труда можно понять, из какой местности человек происходит, а у дворян национальные особенности не так ярко выражены.
— Познакомьтесь. Ласка Умной из Московии, сын моего старого друга. Рафаэлла фон Нидерклаузиц, моя дочь.
— Очень приятно, — сказал Ласка.
Девушка кивнула в ответ.
— Ласка, есть дело на сто золотых талеров, — сказал Фредерик.
— Большие деньги.
— Останься при этом коне на месяц.
— Я бы рад остаться…
— На полный пансион вам обоим, твоей кобыле и попугаю. И сто золотых талеров сверху.
— Благодарю за щедрость, но у меня времени нет. Могу только на пару недель задержаться.
— Ты торопишься?
— Да. До Рождества я обязательно должен быть в Волыни, что под Полоцком. А до этого у меня дела в Кракове, которые могут затянуться.
— Хорошо, две недели и полсотни.
— О каком деле идет речь?
— Коня обучать. Он вроде и зверь дикий, но раз с одним человеком договорился, то и с другим сможет.
— Наверное. Он высокомерный и не очень добрый. Но умный.
— Правда, что ты говоришь по-лошадиному? — спросила Рафаэлла
— Правда.
Девушка посмотрела на Ласку внимательно и заинтересованно.
— Ты колдун? — спросила она.
— Нет, это у нас в роду дар Ужиного короля, который передается по мужской линии.
— Папа, поймай мне Ужиного короля!
— Рафи, давно прошли те времена, когда ужиные короли ползали по грешной земле, — ответил Фредерик.
— Тогда поймай мне еще кого-нибудь, кто раздает дары. И не говори, что никого не осталось.
— Не связывайся с колдовским миром.
— Ты же связываешься. И мама.
— Мама сидит в Аугсбурге и ведет счетные книги. Тебе это почему-то неинтересно.
— А ты?
— Рафи, ты знаешь, сколько раз меня там чуть не убили?
— Это все равно, что ты бы хвастался, сколько красоток тебе чуть не дали. Я вот тоже могу начать, что меня наемники крали — не украли…
— Рафи, перестань.
— … в замке нашли раньше, чем он взорвался…
— Рафи!
— Папа, я хочу быть феей. Колдуньей. Ведьмой на худой конец. Чтобы у меня был какой-нибудь дар.
— Шла бы ты лучше замуж.
— Никто не берет, бе-бе-бе! — Рафи высунула язык.
— Мама нашла тебе отличную партию.
— Гаэтано? Папа, ну это же смешно. Да, мы друзья с детства. Только я красавица, а он вепрь дикий и щетинистый. Чем вообще мама думала?
— Мама думала, что каждый мужчина в глубине души немного свинья.
— А каждая женщина немного Цирцея?
— Да. Но некоторые в большей степени, чем другие.
— Я в меньшей. Папа, я не могу выйти за Гаэтано.