Алексей Зубков – Финал в Турине (страница 46)

— Да. Или я его подожгу.

— Д’Эсте нет в Ступиниджи, — сказала Кармина сквозь слезы, — Он уехал в Сакра-ди-Сан-Мигеле, а оттуда повезет двух дам в карете в Турин. По горной дороге карета не пройдет, поэтому сегодня он в любом случае не успеет вернуться.

— Кто за него?

— Не знаю. Кто-то из Генуи. Вместе с д’Эсте приехал Ламберто Гримальди.

— Лучиано Первый? — спросил Сансеверино у де Бурбона.

— Точно нет. Почти все генуэзцы уехали по дороге на Асти. Я поставил там человека. Он говорит, из старших не проехал мимо только один.

— Дорогой Друг?

— Он самый.

— Д’Эсте бы принял бой, — сказал Сансеверино, — Герцога артиллерии нельзя испугать войной, штурмом и пожаром. Но получается, что он со свитой уехал. Значит, за старшего остался гостеприимный хозяин. Маркиз Паллавичино. Он отвечает за дам, за детей и вообще за замок. Может, по соображениям чести он бы рискнул всем этим, но не отдал что-то свое. Но всем этим он не рискнет, чтобы не отдать то, что не его по праву, тем, кто предъявит требования именем короля. Если они знают про золото, то знают, что это золото короля, а король — вот он, в Монкальери.

— Готовьте речь, отец Тодт, — сказал коннетабль, — Мы выступим, как только стемнеет.

6. Глава. 29 декабря. В пятый раз оно само

Замок Ступиниджи когда-то построили, чтобы прикрывать дорогу от Сакра-ди-Сан-Мигеле до Монкальери. Стратегическое значение он давно потерял, и права на замок еще в прошлом веке перешли от семьи Савойя-Акайя к маркизам Паллавичино.

Неприступностью здесь и не пахло, в отличие от упомянутого Сан-Мигеле. На равнинной местности, далеко от реки, на не самой важной дороге. Со временем замок из укрепления превратился в жилье. Сейчас он выглядел как прямоугольный жилой дом с перемычкой между двумя внутренними дворами. По периметру три этажа, а в перемычке все пять.

Внешний двор был обнесен каменным забором. Внутри внешнего двора помещался сад, крестьянские дома и хозяйственные постройки.

Ревильяско в эти дни мог мобилизовать около полусотни всадников. Свита коннетабля плюс все ветви фамилии Сансеверино. Конечно, такую армию нельзя совсем уж незаметно выставить на позицию в деревне через реку. Тем более, что единственная подходящая переправа это мост в Монкальери, а дорога проходит через сам Монкальери довольно близко к замку.

На счастье, похороны скончавшегося вчера викария оттянули в Турин герцога Карла с ближайшими вельможами и часть скучающих придворных короля Франциска. Какое ни есть, а светское мероприятие и повод выгулять платье. Особенно для тех, кто на всякий случай захватил траурный наряд. Сам Его Величество ради мертвого викария сдвинуться с места не соизволил. По слухам, даже удивился, что его отвлекают подобными мелочами.

Шарль де Бурбон не поехал только потому, что позавчера очень сильно поссорился с Луизой Савойской. Они и раньше глядели друг на друга косо, но вечером после мистерии произошло что-то экстраординарное.

Со стороны семьи Сансеверино было бы крайне невежливо бросить почетного гостя и поехать в Турин при всем параде и со всей свитой. Ладно бы последовать за королем. Но король не вылез из постели. Поэтому Лодовико Сансеверино с минимальной свитой поехал, а Галеаццо остался.

Господа из Монкальери и Кастельвеккьо вернулись бы раньше, но их задержали в Турине свежие новости из Сакра-ди-Сан-Мигеле. Оказывается, дознаватель от инквизиции по какому-то поводу нагрянул туда с проверкой и обнаружил, что бенедиктинское аббатство было прикрытием для разбойничьего притона. Во главе с тем самым отцом Жераром, которого принимали в высшем обществе. Отдуваться за честь ордена выпало крайне недовольному отцу Августину. По слухам, д’Эсте освободил там каких-то дам, которых завтра должен бы доставить в Турин.

Благодаря всем вышеперечисленным обстоятельствам, всадники из Ревильяско небольшими группами не вызывая подозрений переправились по мосту и рассредоточились в окрестностях Ступиниджи. Возглавлял армию Галеаццо Сансеверино. Шарль де Бурбон, чтобы не быть обвиненным, обеспечил себе алиби, явившись в Монкальери и ожидая приема у герцога Карла как только тот прибудет, или у короля Франциска, как только тот освободится. Формальным поводом для разговора тет-а-тет стала последняя ссора с сестрой герцога, Луизой Савойской.

Сансеверино сложил накопившиеся к этому времени разведданные и понял, что старшим в Ступиниджи, как и ожидалось, остался маркиз Паллавичино. Титулованные гости Альфонсо д’Эсте и Франческо Сфорца утром уехали в Сакра-ди-Сан-Мигеле, еще и со свитой. Еще в замке живет знатный генуэзец, но он гость у гостей.

На Пьемонт опустилась ночь. Разведчики доложили, что со стороны Турина никто сюда больше не едет.

— С Богом, — сказал Сансеверино, — Зажигайте факелы.

Из окон замка казалось, что под стены пришла изрядная орда с пехотой, кавалерией, а то и артиллерией. Факелы то стояли на месте, то переходили туда-сюда, кружились отрядами от фланга к флангу. Маркиз Паллавичино и его гости зарядили все аркебузы и натянули все арбалеты, но команды стрелять пока не было. Да и толку-то палить по факелам. Потом вдруг окажется, что это кто-то из высшего света решил поиграть в Дикую Охоту. Даже, мало ли, король или герцог. Что-то долго они не идут на приступ, может и правда напугать хотели?

Из темноты выбежали четверо человек с факелами на шестах. Поставили огни квадратом перед главным входом и убежали. В квадрат вошли священник и женщина. Первый — с открытым лицом, вторая — в дорожном плаще с капюшоном. Женщина помахала белым платком. Переговоры?

Ворота замка приоткрылись, и вышел хозяин замка. Маркиз Паллавичино, сеньор Ступиниджи

— Кто вы и что вам нужно? — спросил он недрогнувшим голосом, держа левую руку на эфесе меча.

— Меня зовут Тодт. Отец Тодт, — сказал священник, — Не приютили ли вы несчастных погорельцев? Тех, что родом из Генуи?

Ламберто Гримальди никак не мог быть связан с Альфонсо д’Эсте напрямую. А сам по себе д’Эсте не имел ни малейшего повода ехать в Сакра-ди-Сан-Мигеле инкогнито, но со свитой. Так описал его отряд Гвидо. Люди Сансеверино разведали, что не все генуэзцы уехали. Один из старших остался, чтобы представлять Геную на переговорах по Италийской Конфедерации. И он, судя по утренним событиям, ловит свою рыбу руками д’Эсте.

— Если и приютили, то тебе какое дело? — спросил маркиз Паллавичино.

— У меня нет дел ни к Паллавичино, ни к д’Эсте, ни к Сфорца, — ответил Тодт, — Поверь, сын мой, тебе не стоит знать, какие именно дела у меня с генуэзцами. Если тот человек, про которого я думаю, сидит за этими стенами, он тоже не раскроет тебе эту тайну.

— Кто ты такой, чтобы мы с тобой разговаривали?

— У нас есть армия, которой нет у вас, — сказала парламентерша, — Если мы не договоримся, то мы подожжем Ступиниджи и убьем всех, кто будет выбегать и прыгать из окон.

На самом деле армии у Кармины не было, а люди коннетабля и гранд экюйе могли только факелами помахать. Тодт сразу отказался вести переговоры в той части, где надо будет говорить неправду и играть с формулировками

— Я не приму никакой договор с уроном для чести. Даже ценой жизни, — сказал Паллавичино.

— Мне не нужен договор с тобой, сын мой, — сказал Тодт, — Мне нужен договор с твоим гостем. Скажи ему, что пришел отец Тодт, и он выйдет. Если ты заранее предубедил себя, что в нашем споре прав он, а не я, то спроси его, на какой войне мы с ним по разные стороны фронта. И услышь отсутствие ответа.

— А если он не выйдет?

— Мы сожжем замок, — сказала Кармина, — Мы с отцом Тодтом считаем, что наш генуэзский визави очень умен, не труслив и способен оценивать свою выгоду при разном развитии событий. Также мы считаем, что Вы не стоите выше него настолько, чтобы решать, должен ли он выйти. Мы пришли под белым флагом и обещаем честные переговоры.

— Вы уверены?

— Мамой клянусь.

— Что?

Какая простолюдинская клятва. Кто это такая? Ладно, пусть к ним выйдет генуэзец. Нет смысла тянуть.

Услышав, что орду с факелами возглавляет отец Тодт, Дорогой Друг сбледнул с лица.

— Кто такой Тодт? — спросил Паллавичино.

— Посыльный Медичи по сложным вопросам, — ответил генуэзец.

Он отследил Тодта еще с Ферроны, и был уверен, что все события, где тот замечен, инспирированы Медичи. И что амплуа часто появляющегося рядом Максимилиана де Круа это привлечение внимания. Как у воров, когда один кричит «Пожар!», а другой в это время срезает кошельки.

Когда вышел второй переговорщик, Кармина облегченно выдохнула. Угадали. Это точно генуэзец. Плащ и шляпа как у покойного Тарди, а под плащом черный генуэзский бархат. Тарди определенно одевался в стиле высшей финансовой аристократии.

— Кто вы и что вам нужно? — спросил генуэзец.

— Нам не нужно ничего из того, что по праву ваше или хозяев дома. Утром вы беззаконно лишили свободы рыцаря, даму и оруженосца. С ними был груз золотых слитков на двух вьючных лошадях, — сказал Тодт.

— Какое отношение к ним имеете вы? Кто вы такие?

— Я служу Господу, — ответил Тодт, — Бог послал мне возможность сделать богоугодное дело. Привезти в армию короля Франциска золото для оплаты ратного труда моих прихожан. Я принял поручение и привез. Немало. Но недостаточно. Поэтому Господь отправил в Турин свою плащаницу как знак для меня. Приди, отец Тодт, найди здесь еще часть золота из доверенного тебе обоза, и передай по назначению.