Алексей Зубков – Финал в Турине (страница 24)

Да, был задержан некто Тодт. Со слов монахов, брат-госпитальер. Обвинялся в краже королевского золота. Это светское дело и очень секретное. На исповеди сказать можно, но исповедник после этого должен будет уехать в очень далекий монастырь пожизненно. На время мистерии у Тодта бесспорное алиби, которое могут подтвердить Карл Добрый и Франциск Первый. И викарий, и отец Августин.

— Кстати, обратите внимание, у нас есть еще один мертвый монах, — сказал де Виллар, — Брат Витторио, порученец епископа. Который при жизни ходил с мечом поверх сутаны, что совершенно не по уставу. Этот по вашему профилю, примите какие-нибудь меры.

— По моему профилю, но дело совершенно другое. Или у Вас есть причина, чтобы объединить эти два дела?

— Нет. С братом Витторио нам все ясно. Поговорим о нем, когда найдете своего убийцу. Предлагаю объединить усилия. Я вам дам следователя от светских властей с печатями герцога и декурионов. Ему на любой вопрос ответят миряне. Ваш авторитет откроет двери и рты, недоступные для нас.

— У вас уже есть какой-то план расследования? — спросил доминиканец.

— Для начала предлагаю найти графа де Круа, который сбежал из подвала замка вместе с Тодтом, — ответил де Виллар, — Он вряд ли успел далеко уйти. Потом мои люди помогут вам с алхимиком. Если найдете де Круа, Тодт может быть рядом с ним. Найдете Тодта — сможете задать ему вопросы про аббатство, на который свежий взгляд может оказаться интереснее, чем привычная точка зрения местной братии. Не исключено, что убийцы приходили за ним.

— Отработаю эту версию, — согласился инквизитор.

Разговор с де Вилларом отца Доминика несколько удивил. С одной стороны, какое отношение к убийствам в аббатстве имеют брат Витторио и отец Тодт? С другой стороны, не многовато ли для одного дня странных духовных лиц, причастных к насильственным действиям?

— Тогда идемте.

В приемной ожидали четверо вооруженных мирян.

— Здравствуйте, дети мои. Я отец Доминик, дознаватель по внутренним расследованиям, — поприветствовал их священник.

— Ден Мальваузен, светский дознаватель, — представился старший из группы поддержки, навязанной де Вилларом.

— Антонио Бонакорси, дипломированный врач, — представился второй, одетый в поношенный балахон.

— Алессандро Петруччи.

— Франческо Пичокки.

Третий и четвертый очевидные наемники, живущие с меча. Странно, что де Виллар не дал ни чиновников, ни солдат, ни рыцарей.

— Святой отец, Вы случайно не от ордена доминиканцев? — спросил Мальваузен.

— Я доминиканец, но вас это не должно волновать, — ответил священник, — Мне откроют и госпитальеры в Сан-Антонио-ди-Ранверсо, и бенедиктинцы в Сакра-ди-Сан-Мигеле.

— Вопросы юрисдикций более не актуальны?

— Иисус сказал бы «нет предо мной ни госпитальера, ни бенедиктинца».

— Ладно, Вам виднее. С чего начнем?

— Мне посоветовали начать с некоего Максимилиана де Круа, беглеца от савойского правосудия. Он не кажется мне связанным с нападением на аббатство. Совершенно не ожидал, что придется сначала пойти по следам постороннего священника, а потом мне навяжут искать рыцаря, — вздохнул отец Доминик.

— Мы за этим рыцарем уже побегали, — вздохнул в ответ Бонакорси, — Он довольно шустрый.

— Ну, раз вы его не упускали из виду, то и я не упущу. С чего начнем?

— Мы уже начали, — сказал Петруччи, — Со стражи на ближайших воротах и с конюшни викария. Конюх викария радостно доложил, что мессир гость Его Преосвященства забрал своего коня не далее, как пару часов назад. То есть, уже часа три прошло. Конь у него вороной дестрие умеренно злобного нрава. Стражники на воротах Палатин, сказали, что рыцарь выехал из города со свитой из нескольких разномастных простолюдинов и свернул на север.

— Прекрасно, — сказал доминиканец, — Если у вашего рыцаря французский титул, и он бежит от правосудия…

— Не уверен, что его арестовали законно, — сказал Бонакорси.

— Если бы у него были сомнения, что его посадили законно, — ответил Петруччи, — То он бы скакал в Монкальери жаловаться или верховному правителю Турина Карлу Доброму, или своему сюзерену Франциску Первому. А он именно что бежит в противоположную сторону. Значит, чует за собой тяжкий грех.

— Ну да, похоже.

— Поэтому он выбрал дорогу на Шамбери, а значит, мог наследить или в Сан-Антонио-ди-Ранверсо, или в Сакра-ди-Сан-Мигеле. Если его жена сбежала по той же дороге, то и она могла там наследить. Поехали!

— Нам точно нужно в Сакра-ди-Сан-Мигеле? — спросил Бонакорси, — Оно же вроде в горах, а не на дороге.

— Мне нужно поговорить с отцом Жераром, приором Сакра-ди-Сан-Мигеле, — не стал отпираться инквизитор, — В первую очередь я не ищу вашего рыцаря, а расследую убийство монахов в Санта-Мария-ди-Карпиче. Отец Жерар с братией как раз провел там несколько дней. Он человек умный и мог заметить что-то важное.

Аббатство Сан-Антонио-ди-Ранверсо с XIII века принадлежало славному ордену госпитальеров. Имя сие учреждение носило в честь святого Антония Вьеннского. Предысторией для получения столь славного имени стала больница, где лечили от «Антонова огня», душевного расстройства, связанного с отравлением спорыньей.

Многие богоугодные заведения за века своего существования обрастали стенами, подобно рыцарским замкам. Даже мирное бенедиктинское аббатство Санта-Мария-ди-Карпиче имело стену. Не для военных целей, а для поддержания дисциплины, как ограждение от воров и от любопытных. Сан-Антонио-ди-Ранверсо ограничивалось скромным невысоким забором и никогда не планировало сидеть в осаде. Главными учреждениями оставались больница, гостиница для паломников и, конечно, церковь.

Больница давно уже переросла узкую специализацию. Здесь, бывало, боролись и с чумой, и с потницей, и со всеми прочими эпидемиями, посылаемыми нечистым на добрах христиан Пьемонта. Однако же тему антонова огня никогда не отодвигали на второй план. Есть эпидемия, нет эпидемии, а крестьяне всегда растят рожь, и во ржи постоянно заводится спорынья. Со всего Пьемонта посылали сюда пациентов с несложными для распознавания симптомами.

На счастье, антонов огонь не заразен. Поэтому рядом с домом для больных стоял дом для здоровых. Странно бы было не давать приюта паломникам, находясь, по сути, на основном пути Виа Францигена. Добрые христиане шли вверх на перевалы и вниз с перевалов и исправно оставляли пожертвования в помощь пациентам. Кто-то, может и не оставлял, но за него жертвовали более обеспеченные единоверцы. «Религиозный туризм» был чрезвычайно популярен и в платежеспособных кругах. Кроме того, ровно той же дорогой следовали купцы, рыцари и все прочие серьезные люди по своим серьезным делам.

В общем случае, путь паломника не обязан совпадать с путями купцов. Чтобы лишние день-два не оттаптывать ноги, паломники могли пройти кратчайшим путем по коммерчески непопулярному маршруту. Вроде «дороги аббатов», ведущей через Боббио. Но на выходе в долину с гор все шлепали вместе, и «работники Господа», и «работники Мамоны».

Местные монахи вспомнили и сегодняшнего рыцаря, и вчерашнюю даму в карете. Подходящий под описание рыцарь с попутчиками проехал вот буквально пару часов назад, а дама не просто ехала в Сакра-ди-Сан-Мигеле, а монах из Сакра-ди-Сан-Мигеле сидел за кучера на козлах ее кареты. Нечасто монахи возят дам. Первый, наверное, случай за много лет.

— Темнеет, — прикинул отец Доминик, — Рыцарь до темноты точно успеет. А мы не хотим карабкаться вверх по горной дороге в сумерках и под мокрым снегом. Давайте заночуем здесь. У вас есть, чем заплатить?

— Есть, — кивнули Бонакорси и Мальваузен.

— Отлично. Я пойду к монахам, а вы для себя договоритесь сами.

И ушел в «монашескую» часть обители, куда паломникам и пациентам хода не было.

— Предлагаю выпить, — сказал Мальваузен,

— Ты как? — спросил он.

— Лучше, — прошептал Мальваузен и потер щеку, — Как приедем, сниму повязку и поем по-хорошему.

— Может пока подробностей каких-нибудь расскажешь?

Мальваузен кое-как рассказал. Про то, как взял Мятого и поехал за Терцо. Как Терцо предложил тысячу дукатов. Как Мятый собрался было воспользоваться предложением, вырубил Мальваузена ударом кулака, а потом, по словам свидетелей, поубивал солдат, забрал у Терцо два загадочных небольших, но тяжелых мешка, зарезал самого Терцо и сбежал.

— Веришь, я как раз сам собрался присвоить эту тысячу дукатов, — сказал Мальваузен, — Уже открыл сундучок с лекарствами. Выписал бы Мятому и Терцо по двойной дозе снотворного. Положил бы их спать под охраной. Сам бы разобрал телегу и точно бы нашел тайник. Не одну монетку там Терцо прятал. И не две. Такого размера тайник как мне потом мешочки показали, точно нашел бы. И уехал бы утром куда глаза глядят, а солдат отправил бы сопровождать арестованных.

— Как же губернатор, следствие? — удивился Бонакорси.

— Что следствие? Я работу выполнил. Де Круа выследил. Тодта при мне арестовали. Терцо при мне арестовали. Я человек не публичный, мне не надо такой славы, о которой герольды объявляют. Работу сделал, награду получил. Тут губернатор бы был не вправе на меня обижаться.

— А за то, что ушел?

— Я человек вольный. Не крестьянин, к земле не привязан. Не рыцарь, присяги служить до гроба не давал. И даже не ремесленник, в гильдиях и цехах не состою. А и состоял бы, то числился бы в Марселе, а не в Турине. Жены нет, детей нет, недвижимости нет. Даже лодки в порту нет. Захотел — встал и ушел. По совести, конечно, губернатор бы и обидеться мог бы. Но с точки зрения права я могу уйти хоть сейчас, и никакой суд меня не обяжет.