Алексей Зубко – Волхв-самозванец (страница 10)
Василий притащил свою двухструнную и позвал домового.
Когда внимательные зрители заняли свои места: я на кровати, то есть без изменения дислокации, а домовой, высунувшись из-за печи и положив косматую голову на крохотные ручки, кот-баюн прокашлялся и ударил по струнам. Причем сразу по обеим.
Яростное балалаечное соло, затем лапа прижимает струны, разом обрывая музыку.
Кон Василий выдерживает паузу и кланяется.
Благодарные слушатели, то есть я и домовой, естественно, зааплодировали.
А что делать?
Васька напыжился от гордости за свое гениальное творение. Его шерсть поднялась дыбом, пасть расползлась в довольном оскале, отчего усы встопорщились, и весь его облик буквально вопил: «Хвалите меня, хвалите!».
Переход баюна от похабных антиправительственных частушек к лирике следовало поощрить. Но не сильно…
Я ограничился похлопыванием по загривку и плошкой молока.
Заодно угостил и домового. Он хукнул и залпом опорожнил кружку, затем, шмыгнув носом, выпалил:
— Хозяин, базар есть.
— Ну…
— Вы, конечно, мужик хороший, добрый, даже отзывчивый, корешок надежный…
— Спасибо.
— …. но неженатый.
— И что?
— Как что? В натуре, бабу в дом вести надо.
Я уже открыл рот, чтобы посоветовать ему не лезть в чужие дела, но тут Василий хихикнул и заговорщицки подмигнул.
— Хозяин у нас птица высокого полета. Ему царевну подавай.
— Цыц, волосатый!
— А что я? Я ничего. Сам видел, как вы с царевной Аленкой в садочке лобызались.
— Замолчи, а то на воротник пущу…
— Ой-ей-ей! Испугался…
— Струны порву.
— Молчу, — насупился борец за правду.
— Че, в натуре? — поинтересовался домовой.
— Угу, — подтвердил я.
— Ой, блин, засада, — схватился за голову Прокоп.
— Знаю, нелегко придется.
— Не все-то ведомо и волхву — гласу сил природных.
— А…
— Я тут на зорьке, — начал пояснять домовой, — с соседкой трепался. То, се… Так вот, она новость сообщила, паршивую, как ноне я зырю. К телке твоей сваты нынче ночью подрулили.
— Кто? — несколько сбитый с толку обилием сленговых выражений, поинтересовался я.
— Послы буфа царства тридесятого — Кощея Бессмертного.
— Да сказки это.
— Ну не знаю… Может, и сказки, а только подвалили они ополуночи. Все в черном; кони аки сажа, лишь беньками так и зыркают, вроде как огнем полыхают. Жуть! Сказано, нечисть заморская.
— Что еще?
— Сам Кощей прибыл в карете, золотом обитой и каменьями изукрашенной. Словно фраер в лепне черном, токмо морда как у упыря, белая вся, и мослы выпирают. Советник с ним — Чудо-Юдо. Здоровенный и башковитый.
— Что, умный очень?
— Да не… Бошек у него много, аж шесть. И все клыкасты и глазасты. Такой сожрет вместе с одежкой и лаптями и не поморщится.
— Не стоит беспокоиться, — проговорил я скорее для самого себя, — не отдаст же царь-батюшка родное дитятко в руки урода заморского. Любит он ее.
— Так-то оно так, но уж очень силен женишок незваный, тварь костистая. Может и войной пойти.
— А что делать? — спросил я.
— Замочить гада! — Это домовой.
— Увести невесту, — поддержал его кот-баюн.
— Короче. Вы тут сидите, а я схожу во дворец — разведаю что к чему.
В этот момент в дверь постучали.
Прокоп шмыгнул в устьице печи — лишь сажа закурилась. Васька сунул балалайку под кровать, а сам разлегся на подушке.
Я поспешил в сени и отворил дверь.
Тотчас в хату ввалился ярыжка. Тот самый, который давеча сообщил мне о царском вызове.
— Мира и процветания вашему дому, хозяин, — приветствовал он меня, кланяясь в пояс.
Растет однако же мой авторитет.
— И тебе того же, мил человек. С чем пожаловал?