Алексей Жуковский – Записки о Государстве (страница 3)

13. Государство и пластика

Это какие-то новые формы жизни, наблюдаемые нами в визуальном повседневном быте – пластически оформленные лица с декоративным оформлением, прописанные сценарии слов, движений и мимики. Герой выступает в противовес театральной этике подглядывания жизни сквозь замочную скважину – он выходит на сцену в определенном образе, сопровождаемый хором и описанием своих действий в унисон. Любопытно наблюдать выступления на фоне кремля в новогоднюю ночь, где говорящая картинка с мультипликационным образом оживляет жизнь всей страны. Простые слова на фоне без движимости и вечности. Герой застыл в трансе величия, где каждое слово есть символ разгадывания, узнавания и признания. Современные технологии позволяют менять образ героя до неузнаваемости – что-то контурное, но близкое по культурному оформлению создание. Вначале нужно принять образ – вроде бренда модной одежды, машины, героя сериала. Дальше содержание: бессмысленный набор слов-сигналов – солидарность, рубеж, борьба, отечество…Пластическая хирургия играет здесь роль образности – герой молод, энергичен, умеет читать, писать и говорить. Через некоторое время пластические "красавцы" создадут образ новой красоты, а их пластические до бесформенности высказывания образец нового героя -Пластмен.

14. Государство и бесы

Бесовское начало неожиданно. Оно как откровение, но из обители падшего сознания. Федор Достоевский обладал необыкновенным чутьем на обыденность зла: оно существовало в каждом герое его реально воображаемого мира – каждый нес зло в сокровенном. В завершающем акте зло не исчезало – оно превращалось в благородство обыденного сознания; человек, совершающий зло, становился положительным героем для будущих поколений. Зло превращалось в двигатель прогресса, подменяя понятия и изменяя ландшафт восприятия действительности. Современный массовый человек не может отделить зло от добра. Он бес, пропитанный обманчивыми идеями добра, плачущий над могилой умершего домашнего питомца и умерщвляющий своих сородичей молчаливым одобрительным согласием их никчемности.

15. Государство и воображение

Воображение – это то, что остается внутри нас, когда мы одиноки и в кромешной тьме. лишенные осязания и чувствования. Тогда только сила воображения может руководить нашим разумом и чувствами. Все, что мы вообразим из акцептированного, будет окутывать действительность словно туманом, придавая вещам фантастические одеяния и подпитывать прозорливые видения. Россия – это страна воображаемого будущего и сокрытого настоящего, где сама культура озабочена моральными вопросами человеческой сущности , где русская душа еще не прошла путь чистилища, а потому похожа на дикого зверя с его подозрительностью, осторожностью и инстинктом самосохранения Здесь лучше не мыслить, здесь лучше воображать: придаваться инстинктам и вязнуть в мельчайших подробностях ускользнувших видений. Если исходить из философии, то стиль существования бытия России ближе к африканской душе с ее ритмичностью, животной хваткой и особым музыкальным слухом. Возможно, что мы слышим других богов, видим другой рай, мним ад не как место наказания, а как место забавы и острого развлечения. У России еще не сложились определения и понятия всеобщности, ограниченности и дозволенности. Но пустоты не бывает – воображение достраивает картину бытия.

16. Государство и постмодернизм

Развитие и прогресс человечества в области технологического и цифрового развития привел человеческий разум к хаосу. Человек потерял как бога, так и самого себя – нет ни автора, ни героя. Все герои превратились в полубогов – человек-паук, человек-кошка, железный человек: сражение героев контролирует искусственный разум в виде точного наведения ракет, управления всеми видами вооружений и ведение разведки. Человек действующий превратился в робота, придаток искусственного интеллекта, а человек думающий впал в хаос. Другими словами, человеческий разум растворился в темной материи, в области неизвестности со множеством сюжетов, категорий, принципов и сомнительных аксиом. Хаос – темная материя, где само пространство бытия есть вещь предельно обобщенная и потому неопределенная. Переход человеческого состояния в состояние определенности и единства невозможен по канонам обычной логики в следствии ее неполноты, а потому используются лишь интерпретации, которые дают возможность существовать в этом бесконечном лабиринте бесчисленных мнений и подходов. Разум человеческий посредством текста и слова, придавая словам и текстам более значимый вес, благодаря возможностям силовой аргументации и принуждению к принятию данной интерпретации, старается вставить свою интерпретацию в процесс смыслового существования объекта. Другими словами, есть множество правд и множество истин. Государство в эту последнюю ступень постмодернизма использует текущее состояние дел для своей пользы – любое слово и текст имеет право на существование и, следовательно, будет существовать тот текст и то слово, которое государство будет поддерживать ради своей выгоды. Интересно, что правители в государствах теряют идентичность и становятся чем-то вроде маленького бога – единство во множестве их информационных двойников. Происходит самовозрождающаяся интерпретация смысла смыслов. В этом поле одного единственного государственного текста с его претензией на существование человек разумный интерпретирует всегда пустоту или бессмысленность, так как единственным аргументом такого текста является факт самого текста: озвученный текст или слово является истиной в силу существования текста и смысла. Смысл есть бессмыслица интерпретации смысла. Похоже на нашу судебную систему, где любой бессмысленный аргумент становится смыслом последующей жизни, а следовательно, и наказания. Постмодернизм придает всему этому действию еще некоторую театральность и сюжетную сериальную линию – бесконечный многосерийный сериал с одним героем, вездесущим и всепроникающим.

17. Государство и оптимизм

В Советском Союзе всегда присутствовал оптимизм. С трибун судьбоносных съездов вожди народов в течение продолжительного времени рассказывали о свершенных и ожидаемых достижениях; парады военных, шествия тружеников, выступления почетных рабочих и учителей убеждали нас в неминуемом коммунизме. Лучшего места на земле не было. Тогда только все удивлялись появлению преступников, тунеядцев, хулиганов, проституток и разных нечистоплотных граждан в этой великой стране. Как так получается, что всеобщий оптимизм не разделяет этот никчемный срез заблудшего общества? Ответ был прост – тлетворное влияние запада с его монетизированными ценностями, с его моральным разложением невинной и чистой души строителя коммунизма, для которого достаточно обеда в общественной столовой да койки в общежитии, да хорошей женщины для продолжения идеи всеобщего благоденствия. Но был и другой ответ – не все строили коммунизм: большая часть людей вообще даже не понимали своего будущего, а потому думали о простых и приземлённых вещах; у них совсем не было ни морали, ни господа, ни какого-то знания о заморских сладостях. Они просто жили как сорная трава, как придаток механизма жизни с каждодневной едой и очисткой организма. И рухнуло все это в один день и разбежались все в разные концы и забыли напрочь о прошлых победах. И самое удивительное – отъявленные оптимисты и строители коммунизма стали конченными пессимистами, а большая часть народа как жила одним днем, так и продолжала жить новой неустоявшейся жизнью. Но без оптимизма нельзя! Кто-то должен придать импульс государственности и туманному будущему. Каков он оптимизм сейчас, когда нет ни коммунизма, ни социализма, ни цветущего будущего. Что вложить в голову государственного человека, чтобы он рыл котлован не бессмысленно, а с оптимизмом, превращая рутинный труд в озарение человеческой мудрости. И главное! – молчал. Такой страшный, ползущий и неспокойный оптимизм – надрыв до боли, крик души, ожидание потопа: абсолютный оптимизм, где сам оптимизм становится лишь предикатом чего-то большего. Похоже на божественное откровение.

18. Государство и большие потрясения

Перед большими потрясениями государство обычно «сходит с ума»: законы становятся сверхжесткими: наказывается любое проявление недовольства, даже оплошности становятся поводом к наказанию. Люди живут в ненависти друг к другу, женская агрессия выливается в общественные места, алкогольный бред и безрассудные хулиганские нападения. Культ смерти и жертвенности ставится во главу угла. Культура упрощается и сводится до банальных однотипных патриотических размышлений о судьбах «малых народов». Хамство, сквернословие процветает в некогда божественных храмах просвещения и образования. Народ довольствуются малым – салютами, казнями и парадами. Так было везде перед большими потрясениями: Англия, Франция, Германия, Россия …. И чем больше строгость и зверская государственная политика, тем страшнее взрыв, ибо народ вмиг становится неуправляемым, как только государство отвлечется или упустит что-то в случае важнейших государственных задач. Римляне никогда не давали оружие рабам, держали их в клетках, но восстание сменялось восстанием. Франция закончила революцией, где разгневанный народ казнил в Бастилии «праведным судом» всех подряд. Русская революция унесла жизни тысячи невинных граждан. После распада СССР волна насилия прокатилась по некогда дружным республикам. Возможно, здесь происходит очищение народа насилием, как говорил когда-то мудрый Гераклит, видя в воинственности будущее избавление от балласта ненужности: независимые от нас законы развития общества занимаются самоочищением, уничтожением лишних людей, источника раздражения и торможения поступи государственности. Такая банальная страшная история: дразнят большую собаку затем, чтобы она загрызла хозяина в конце концов. Но очевидность обескураживает – за террором государства следует террор народа.