Алексей Жеребцов – Недетская игра в прятки (страница 63)

Александр, когда удавалось, выкраивал время для прогулок с малышом. Он брал коляску и отправлялся на Чистопрудный бульвар, иногда захватывал текст новой пьесы, иногда старой. Хотелось освежить уже заученную привычную роль, если казалось, что в ней появилась некая затертость, поношенность. Бывало так, что просто хотелось побыть наедине со своими мыслями, тогда он откладывал бумаги, садился на скамью. Малыш спал, а Александр погружался в раздумья и воспоминания.

В последнее время он заметил за собой особенность, от которой становилось не по себе, но с этим приходилось мириться. Находясь наедине со своими мыслями, он отправлялся исключительно в прошлое. Думать о будущем как-то не получалось. Настоящее все больше и чаще преподносило неожиданные и неприятные сюрпризы, и чем дальше, тем реже возникало желание заглянуть за горизонт, посмотреть, что ожидает нас там, пусть даже в самом недалеком будущем. Это касалось, как службы в театре, так и обычной повседневной жизни.

Александр помнил, как сразу после войны, когда он только вернулся в театр, усилились признаки партийного давления с установкой на советский патриотизм, это незамедлительно проявилось в требовании руководства культурой исправить перекос, привычно существующий в театре в пользу старого классического репертуара и больше внимания уделять пьесам современных советских авторов.

Думали, рассосется, но стала нарастать борьба, не только с памятью о нашем дореволюционном прошлом, но и с вредным влиянием вражеского капиталистического окружения страны, появились требования запретить постановки пьес буржуазных авторов, даже вышли партийные постановления с установкой на усиление патриотической работы. Театр и не только театр, вся жизнь ограничилась узкими рамками бытия и творчества, которые устанавливало партийное начальство, а ведь совсем недавно война позволила очень многим советским солдатам и офицерам познакомиться с бытом, образом жизни, традициями и ценностями обыкновенных жителей старой Европы.

Знакомились по-разному, кто-то пропускал через голову и душу увиденное, кто-то паковал и отправлял на Родину то, что оказывалось в руках или можно было получить силой. Теперь все это богатство находится в домах ныне действующих и бывших офицеров, радует глаз их жен и детей и рождает мысли о том, как неплохо было бы устроить свою жизнь по образу и подобию увиденного в даже разрушенной и разоренной Европе. Не исключено, что такие мысли могли возникнуть и в головах жен и детей партийного начальства.

Как это может не беспокоить тех, кто поставлен беречь советский строй? Была война, и капиталистический враг на время стал союзником. Бывший враг оказывал помощь, помогал бороться с голодом, присылал одежду и обувь. Гриша до сих пор ходит в американском френче и высоких ботинках на толстой подошве, все помнят американскую тушенку и шоколад. Теперь это необходимо стереть из памяти и это лучше всего, получается, когда в головах обыкновенных советских граждан поселяется страх. Для этого есть надежные и давно проверенные средства и инструменты, это ненависть, зависть и конечно активисты, которые с готовностью и энтузиазмом заклеймят поборников и почитателей западной культуры и чуждого образа жизни.

Для краткости и удобства, людей похожих на таких поборников и почитателей, стали называть космополитами, а поскольку слово не очень понятно простому человеку то, для упрощения восприятия космополитизма, как явления вредного для советского общества, к нему стали относить людей с нестандартным мышлением, думающих и читающих. Лучше всего для этого годились интеллигенты, поэтому начали с ученых.

В научных организациях и на предприятиях появились «суды чести». Известно, как могут меняться люди на собраниях под присмотром партийного начальства, и какая участь грозит тем, кто оказывается под таким судом. Для них следующая остановка — кабинет следователя. С учеными еще не разобрались, а уже обратились к деятелям культуры.

В театре и не только в театре очень неуютно стали чувствовать себя лица еврейской национальности, кажется, их назначили жертвами. Что же дальше? Хочется надеяться, что не дойдет до погромов. Кажется, нас опять подталкивают спуститься в средневековье.

Что же с этим делать? Ведь рождаются дети, подрастают, становятся октябрятами, потом пионерами, комсомольцами, этого не избежать, как не избежать и того, что каждый день им придется слушать радио, читать газеты и тогда, чем наполнятся их головы?

Андрюша пошевелился, как будто почувствовал, что отец подумал о его будущем, и заплакал, а Александр решил, что, вероятно пора менять пеленки и кормить малыша, он отбросил неудобные мысли, поднялся со скамьи и поспешил к дому.

В это же время Гриша подходил к тому месту, которое по старинке москвичи продолжали называть Покровскими воротами и издали заметил Александра с коляской.

В этом году Гриша оканчивал школу, и пора уже было выбрать институт, в который летом надо будет поступать. Гриша вырос в творческой семье, все его близкие были связаны с кино или театром и, казалось, у него просто не могло быть другой дороги, но он не был уверен, что именно в этом его призвание. Его также привлекала романтика путешествий, хотелось увидеть море, побывать в горах, ощутить горячий воздух пустыни, все это можно было сделать став журналистом или инженером и рассказывать или участвовать в реализации планов восстановления и развития народного хозяйства, о которых так много пишут в газетах и говорят по радио. Сейчас он шел в геологоразведочный институт послушать преподавателей и студентов старших курсов о романтике, красоте и трудностях этой профессии.

Гриша махнул рукой Александру и перебежал дорогу.

— Привет папаша! — поздоровавшись с Александром, он склонился над коляской, — Как дела, племянник? Что нагулялись? Пора покушать и опять поспать?

Он перевел взгляд на Александра:

— Вот бы мне так пожить, хотя бы денек.

Александр улыбнулся:

— У тебя все это было и уже далеко позади, и как ты знаешь, дважды в одну реку не войти.

— Да, ты прав. Хотя с философской точки зрения это немного другой случай.

— Ах ты, умник. Ты не на философский случайно собрался поступать?

Тут уже рассмеялся Гриша:

— Нет, избави бог, меня, а главное родных и близких. Я к геологам. Хочу послушать, как они молоточком простукивают породу.

— Ладно, дерзай. Вечером расскажешь, какой нотой звучит золото, а какой серебро.

Гриша поспешил дальше, а Александр подумал, что и правда, вечером надо зайти к Панариным, повидать Илью Григорьевича, что-то он стал в последнее время прихварывать.

Придя домой, Александр передал Андрюшу на попечение Анастасии Георгиевны, быстро перекусил и отправился в театр. Там после репетиции должно состояться собрание, на нем информация о политической обстановке в мире, затем персональное дело одного молодого актера.

Александр не был занят в вечернем спектакле и собрание, назначенное на четыре пополудни, было совсем некстати, но не пойти на него было нельзя, и Александр выбрал себе место в зале подальше от президиума.

Первым, как обычно выступил директор театра, после его короткого выступления слово взял инструктор райкома партии. Он долго рассуждал о глубоком противостоянии капиталистического мира и Советского союза, о том, что недавно созданный военный блок НАТО является прямой угрозой мирному существованию стран социалистического лагеря, интересы которого не жалея сил отстаивает СССР. В конце своего выступления он с торжеством в голосе заявил:

— Теперь, дорогие товарищи, я хочу от души вас поздравить! Советская наука совершила исторический подвиг, теперь мы твердо знаем, что ни у кого в мире нет, и никогда уже не будет преимущества над нами в военно-технической сфере. Хочу зачитать вам краткое сообщение, которое распространило сегодня агентство ТАСС. Вот, как оно звучит: «Советский Союз уже открыл секрет атомного оружия, и он имеет в своем распоряжении это оружие».

Зачитав эту крайне важную информацию, инструктор поднял глаза в зал. Первым правильно понял сигнал инструктора директор театра, он быстро встал со своего места и зааплодировал, залу ничего не оставалось, как повторить это действие. Похлопал и инструктор, когда он перестал хлопать, перестал аплодировать и зал, все расселись на свои места, а инструктор продолжил свое выступление:

— Как кратко, но как мощно звучит это сообщение, у Советской страны появился надежный щит, который способен сохранить в неприкосновенности наши границы от любых посягательств внешнего врага, но мы не можем забывать о бдительности. Враг очень коварен, он стремится воздействовать на нас не только извне, он пытается воздействовать на несознательных граждан соблазнительными эффектами буржуазной культуры и мы обязаны противостоять и строго осуждать любого члена нашего общества подверженного капиталистическому дурману. Мне говорили, что в повестке сегодняшнего собрания персональное дело актера вашего театра. Если не возражаете, я бы хотел послушать, что вы решите по этому делу.

Члены президиума согласно покивали, и инструктор присел на свое место.

Александр едва знал молодого актера, которому сегодня приписывали слабости и грехи, которым было подвержено большинство присутствующих в зале. Единственное, чем он выделялся, это тем, что он не вполне организован и недостаточно дисциплинирован, отчего страдает репетиционный процесс, однажды он даже опоздал к началу спектакля, что стало поводом и сигналом к обсуждению его поведения на собрании коллектива театра.