Алексей Жеребцов – Недетская игра в прятки (страница 55)

Годы разлуки не прошли без следа, и у одного и другого появились привычки, которых раньше не было, оба стали курить, Александр стал задумчив, от него теперь редко можно было услышать шутку или свежий анекдот. Арсений тоже стал молчалив, после возвращения домой он часто просыпался среди ночи, выходил на кухню, курил, мог простоять у окна до самого утра.

Ночами приходили мысли, которые не получалось отогнать. Он вспоминал начало войны, вражеские авианалеты на Москву, ночные дежурства на крышах домов, потом ополчение и добровольный уход на фронт. Рядом в окопах были очень разные люди, но все были объединены одной простой, понятной и общей идеей: защитить свой дом, свою семью, сохранить жизнь родным, близким и по возможности свою. Конечно, откликались на призывы политруков и командиров, поднимавших в атаку словами: «За Родину! За Сталина!» Но эти ли слова на самом деле поднимали солдат из окопов навстречу смертельной опасности и были ли эти слова искренними, каждый это понимал по-своему. Арсению не раз приходилось слышать из уст тяжело раненных, находящихся в бреду совсем другие слова, и это были имена невест, жен и матерей.

Первый год был самым тяжелым, оказалось, воевать против такого врага и в такой войне почти нечем, против танков по большей части шла пехота и кавалерия, да и не очень-то умели воевать, опыт приобретали отступлением и большими потерями.

Мучали вопросы: как и почему это произошло? Страна почти тридцать лет либо воевала, либо готовилась к войне и оказалась не готова. Почему? Много лет учили гордиться достижениями, которые произошли благодаря мудрому руководству партии и вождя, правда партии и вождю мешало враждебное окружение, и еще очень досаждали внутренние враги.

Внутренние враги. Совсем незадолго до начала войны ими оказались многие командиры Красной Армии в прошлом герои Гражданской войны. Случайное совпадение? Может и совпадение, только почему многих, кого называли врагами и предателями обвиняли в шпионаже в пользу стран, которые очень скоро стали союзниками в войне против Германии, и воевать пришлось со страной, которая до самого начала войны считалась, если не союзником, то надежным партнером. Одним из важных достижений партии и вождя было то, что благодаря такому партнерству к стране были присоединены западные земли Украины и Белоруссии и страны Балтии, но оказалось ненадолго, началась война с недавним партнером и в начале этой войны остро ощущалась нехватка опытных армейских командиров. А вот предательство бывшего партнера оказалось столь неожиданным, что первые месяцы войны едва не привели к катастрофе и небывалые достижения в строительстве армии, промышленности и экономики страны, достижения, которые должны были показать врагу мощь и непобедимость нашей армии не помогли избежать огромных территориальных и людских потерь. Потребовались годы и огромные усилия, чтобы остановить и прогнать врага со своей земли.

Эти мысли и воспоминания не дают покоя, и это лежит тяжелым грузом на сердце, и крайне досадно слышать, как со всех трибун и из громкоговорителей не перестает звучать хвала мудрому руководству партии и твердости вождя, благодаря которым советскому народу удалось достичь Великой победы.

И снова под этим же руководством Великий народ победитель опять преодолевает голод и разруху. Голод и разруху еще большие, чем после прошлых германской и гражданской войн. В нищете вынуждены жить престарелые, вдовы и сироты, по городам в надежде на подаяние бродят покалеченные победители, и у всех у них почти нет надежды на помощь и сострадание.

Помощь и сострадание, понятия из далекого прошлого, преданные забвению. Многое, что почиталось в далеком прошлом, оказалось ненужным и даже вредным. Даже заповеди Господни в этой стране преданы забвению, пренебрежение этими заповедями стало нормой, что говорить о помощи и сострадании, если ложное свидетельство стало инструментом достижения не только личной выгоды, но и уже привычно используется для целей политической целесообразности.

Может оттого в начале войны так не хватало опытных армейских командиров, по той же причине не хватало квалифицированных руководителей на предприятиях. Вероятно, они думали и задавали вопросы и те, кто пытался найти на них ответы, в большинстве своем в скором времени валили лес, рубили уголь или даже мыли золото вдали от родных мест. Остальным пришлось привыкать к мысли, что добиваться истины и справедливости в этом мире все равно, что биться головой о стену.

Арсений понимал, что мучавшими его вопросами и размышлениями лучше не делиться даже с самыми близкими людьми. Он понимал, что и отец и Анна тоже по-своему оценивают окружающий мир, но говорить с ними об этом он сам себе отказывал, молчал и делился своими мыслями только со звездами, стоя у открытого кухонного окна.

Анна не могла не заметить, что Арсения мучают ночные беспокойства, она относила их к переживаемым военным воспоминаниям, окружала его заботой и вниманием, старалась отвлечь от мыслей о недавнем прошлом. Они как никогда раньше часто стали ходить по музеям выставкам и театрам. Очень скоро после возвращения с фронта Арсений вернулся к работе на студии, прошлые военные воспоминания стали постепенно вытесняться ежедневными рабочими заботами.

От документального послевоенного кино руководство студии, да и вышестоящее руководство ожидало оптимистического взгляда на победное завершение войны, следовало уделять большое внимание великой роли руководства страны и армии, преданности Родине и героизму Советского солдата. В документальных лентах было рекомендовано показывать разбитого и уничтоженного врага и ограниченно разрушения, которые принес этот враг на нашу землю, но касаться вопроса какой ценой досталась победа и особенно, какими жертвами она была добыта, считалось несвоевременным. Приходилось работать в рамках дозволенного. При этом ощущался усиливающийся контроль выполнения спущенной сверху директивы.

Арсений позволял себе обсуждать происходящее на студии только с Александром, который также делился с ним тем, как обстоят дела в московских театрах. Театры также чувствовали повышенное внимание руководства города к своей деятельности, оказалось, что в подавляющем большинстве московских театров в репертуаре ощущался перекос не в пользу современных советских авторов, и руководство культурой требовало незамедлительно приступить к исправлению сложившегося положения дел. Александру в разговорах с Арсением приходилось только разводить руками:

— В традиции нашего театра постановка классической русской пьесы, как можно отказаться от Островского, Чехова, Грибоедова, Толстого и заменить великие пьесы на то, что предлагают современные авторы?

Арсению, как старшему более опытному товарищу, пришлось ответить назидательным тоном:

— Я надеюсь, ты не обсуждаешь с такой же горячностью это в своем театре?

Александр уже с улыбкой:

— Нет, только с тобой. Меня это волнует, но есть и другие дела. Ты знаешь? Я попросил небольшой отпуск и это не связано с театром.

— Интересно. Ты же только поступил в труппу, как тебя отпустили?

Александр рассмеялся:

— Пришлось немного постоять на коленях. Объяснил, что необходимо повидать кое-кого из фронтовых товарищей.

— Очень интересно. Могу узнать подробности?

— Подробности по возвращении, если все получится. Если не получится, то и говорить не о чем.

— Ладно. Желаю успеха и надеюсь узнать, как уже понимаю, важные подробности.

Александр попрощался и следующим утром отправился в Смоленск. Он поехал туда с надеждой отыскать фронтового товарища, женщину — врача партизанского отряда, Наташу. С Наташей он был знаком совсем недолго, когда попал в лазарет после освобождения из плена, но, даже краткое знакомство, оставило глубокий след в его памяти, а заодно в душе и сердце. Всю дорогу он волновался и размышлял о том, удастся ли ему ее разыскать. Как она его встретит, помнит ли она его? Что он ей скажет? Он сидел у окна вагона, был занят своими мыслями и почти не обращал внимания на пробегающие мимо полуразрушенные деревни и незасеянные поля и только, когда услышал объявление, что поезд прибыл в Смоленск, очнулся и вернулся к действительности.

Спустившись на частично восстановленный перрон, ему пришлось обойти разрушенное здание вокзала. Перед Александром расположился город, который был освобожден уже почти два года назад, но мало что изменилось в его облике с того времени. Отступая, гитлеровцы попытались сравнять с землей этот город, прямо с вокзала открывался вид на частично или полностью разрушенные каменные дома, памятниками сгоревших деревянных домов стояли печные трубы, разрушения были такие, что жить было негде, и люди ютились в землянках и наскоро отстроенных деревянных бараках. Александр стал спрашивать Главпочтамт и ему подсказали, где его искать, оказалось это недалеко. Среди немногих сохранившихся домов над руинами города возвышалось здание Главпочтамта. Александр принял это как хороший знак. Он надеялся, что там его ждет письмо с адресом Наташи, она пообещала оставить его, когда они прощались.

Письма не было. Это могло означать, что письмо могло затеряться или Наташи нет в городе, или она забыла о своем обещании, но об этом не хотелось думать.