Алексей Жеребцов – Недетская игра в прятки (страница 57)

Александр снова присел к столу, было заметно, что волнение его не проходит:

— Тогда в отряде никто не знал, что у Сорокина особые полномочия. Я узнал об этом много позже, а тогда в отряде он должен был сохранять секретность и выглядеть обыкновенным бойцом. Кажется, это не всегда удавалось. Когда я попал к тебе в лазарет, сразу заметил, что ты ему нравишься, и он ищет твоего внимания, правда, мне уже тогда показалось, что он пытается расчистить путь к твоему сердцу, используя служебное положение. Он не торопился, был уверен, что добьется своего, нужно немного подождать, и ты сдашься, потому что в замкнутом лесном пространстве люди остро нуждаются в тепле, поддержке. Не получилось, обстоятельства изменились, тебя унес самолет.

Наташа слушала Александра, и ей было приятно видеть, как его беспокоит эта недавняя история.

Александр, чуть помолчав, вновь заговорил:

— Ты уверена, что он больше не вернется? Теперь ему не нужно скрывать какое ведомство он представляет, на его стороне сила, а в кармане удостоверение, которое в нужный момент может даже очень пригодиться. Этим удостоверением он прокладывает себе дорогу к власти над людьми и к радостям жизни. Ты знаешь? Я ведь по его милости, попал в спецлагерь НКВД, как боец, побывавший в плену. Слава богу, недолго разбирались и меня вернули в часть, а так бы пришлось лес валить. Думаю, от него можно ожидать очередной пакости, за Антонину я очень опасаюсь, а о тебе давай поговорим завтра. Устала? Завтра в госпиталь? Надо отдохнуть, а я пойду, попрошу Антонину пристроить меня на ночлег.

Наташа встала и загородила ему дорогу к выходу.

— Нет, останься. Я теперь тебя никуда не отпущу.

Александр проснулся рано. Неудобно было спать сидя на стуле, приклонив голову к столу. Сквозь щели в перегородке пробивался слабый свет, он посмотрел на Наташу, во сне ее лицо было необыкновенно красиво, он улыбнулся и тихонько шепнул:

— Моя Ташка.

Она удобно устроилась на узком топчане, блаженно поеживаясь во сне, такого небольшого пространства едва хватало на одного человека. Александр улыбнулся, ведь они долго не замечали этого, и только глубокой ночью, когда почувствовал, что Наташа заснула, Александр тихонько выбрался из-под одеяла и перебрался к столу. Он долго сидел, смотрел на нее и думал о долгожданном и, наконец, пришедшем счастье и только под утро ему удалось заснуть.

Наташа проснулась, когда за перегородкой зашуршали соседи, посмотрела на Александра и, улыбнувшись, сказала:

— Очень хочу есть.

Александр подсел к ней, наклонился, поцеловал.

— Вполне разделяю твое желание, но еще больше хочется прилечь. Устал, очень неудобно спать сидя. Мне кажется, меня стоит пожалеть.

Наташа потрепала его по кудрявой голове.

— Думаю, тебя надо будет пожалеть, но не сейчас. В восемь пятиминутка, потом обход, поэтому срочно следует удовлетворить первое высказанное мной желание, к остальным вернемся позже. Присядь, пожалуйста, к столу и отвернись, буду одеваться.

Через десять минут они уже были на улице, и Наташа повела Александра в сторону госпиталя, где работала. Рядом с госпиталем в недавно восстановленном здании расположилась столовая для сотрудников городских учреждений. Наташа получила свой завтрак и разделила его с Александром, он не стал возражать, но пообещал, что ответит ей тем же, как только представится случай. За завтраком Наташа вспомнила, что ничего не знает о гражданской жизни Александра.

— Мы с тобой знакомы уже три года, а я о тебе ничего не знаю. Раньше я тебя видела в военной форме, она вопросов не вызывала, теперь в этом костюме тебя можно принять за человека из другого мира.

— Да, знакомы мы уже три года, но общались, кажется, недели две, из них неделю я был не совсем живой.

— Ты хочешь сказать, что вчера вечером я повела себя легкомысленно, повисла на шее у малознакомого человека?

— Нет, ты была мила и доброжелательна и позволила реализовать мои самые смелые мечты.

— То-то же. Что ты можешь сказать в оправдание своего неподобающего для провинции внешнего вида?

— Действительно, когда я занимался поиском, и мне приходилось вспоминать о нашем общем партизанском прошлом, некоторые бдительные смолянки, окидывая меня взглядом, относились к моим откровениям с подозрением. Теперь я вижу, что ты одна из них, но чем дольше я нахожусь в этом городе, тем больше мне нравится одна местная жительница. У меня даже возникло горячее желание немедленно жениться на ней.

— Подозрительные смолянки так легко не отдают свою руку малознакомым приезжим, — Наташа посмотрела на часы, висевшие на стене, — у тебя не более пяти минут, чтобы рассказать о себе все, что успеешь придумать.

Александр скромно опустил голову и начал говорить:

— Пяти минут вполне достаточно, чтобы кратко рассказать о моей небогатой событиями жизни. Постараюсь нарисовать свой автопортрет несколькими не очень яркими мазками. Родился я в не очень удобное для подобного события время, еще не закончилась германская война, но уже случилась февральская революция. Родители мои были творческими людьми, отец, говорят, был склонен к авантюризму, его увлекали новые необычные события и он был подвержен влиянию ветров перемен, матушка его боготворила и во всем следовала за ним. Кончилось для них все это печально, их поглотила пучина бурно происходивших тогда событий, я остался на попечении бабушки, которая продержалась только до окончания Гражданской войны, после ее кончины меня отправили в сиротский приют. Это было сложное шальное время, но за мной присматривал друг моего отца, он навещал меня, рассказывал о родителях, которых я, конечно, не помнил. Когда я подрос, он время от времени приводил меня в свой дом, я познакомился и подружился с его сыном, он был много меня старше и был для меня примером. Я неплохо учился, много читал, когда пришло время выбирать профессию, сказалась наследственность, и я поступил в Щепкинское училище. После училища стал служить в Малом театре. Так что мой внешний вид не противоречит моей профессии и месту жительства.

— Так ты артист? — Наташа окинула его критическим взглядом, — А я-то думала, как тебе удалось так быстро обаять Антонину — наше живое воплощение крепостной стены.

— Она просто почувствовала, как мне необходимо тебя найти.

— Да, с тобой нужно держать ухо востро. Ладно, пора бежать. Увидимся здесь же в два часа, у нас будет обед.

Наташа чмокнула его в щеку и убежала. Александр еще немного посидел и отправился бродить по городу. С его лица не сходила улыбка, и он не знал, что с этим делать. Его душевное состояние и настроение вступали в противоречие с тем, что его окружало, а это — разрушенный город, пожилые бедно одетые прохожие и дети, играющие в пыли неубранных улиц. Осматриваясь по сторонам, он постепенно вернулся к реальности и первое о чем подумал, это то, что кроме предложения Наташи поделиться с ним завтраком и обедом в столовой, неплохо было бы позаботиться еще о какой-нибудь еде. Он поругал себя за то, что поступил безрассудно, приехав в Смоленск без хоть какого-то запаса провианта. В разрушенном городе не было коммерческой торговли, город жил в условиях жесткой карточной системы и купить что-то из продуктов питания представлялось проблематичным. Все же он набрел на нечто подобное блошиному рынку, там можно было обменять что-то из вещей на продукты питания, но брали и деньгами. Торговаться Александру было непросто, его внешний вид автоматически поднимал цену на интересующий товар. В конце концов, удалось выторговать за безумные деньги дюжину пирожков и десяток яиц. С гордо поднятой головой и добычей Александр отправился на встречу с Наташей.

Без четверти два он уже стоял у входа в столовую, Наташа пришла минуту в минуту, увидев его с кульками в руках, она весело рассмеялась:

— Неужели это плата от местных почитательниц классической драматургии? Ты читал им монолог Гамлета или что-нибудь из Островского?

— Извини, не догадался. Можно было попробовать, но мне показалось, что деньгами берут лучше.

— Да, время такое, не до искусства, — она посмотрела, что у него в кульках, — ты молодец, у нас будет шикарный ужин. Пойдем обедать, потом я свободна, можем погулять или ты уже нагулялся?

— Честно сказать, да. Мне бы часок поспать.

Наташа, также как и утром разделила свой обед на две неравные части, большую отдала Александру. Он покачал головой и со вздохом сказал:

— Спасибо, конечно, но мы так долго не протянем, надо что-то решать, как жить дальше.

— Давай-ка хоть денек поживем, чтобы ничего не решать, а дальше, посмотрим.

— Хорошо, можем попробовать, но учти, когда я голодный у меня портится характер.

После обеда они вернулись в Наташину каморку, Александр, оглядев это скромное помещение с узким топчаном, письменным столом и стоящим рядом с ним стулом, как будто бы вдруг вспомнил:

— Так неудобно было спать и, кажется, кто-то обещал меня пожалеть?

Наташа склонила голову ему на плечо и тихо произнесла:

— Обещала.

Александр проспал почти до самого вечера. Проснулся, когда стали слышны голоса возвращающихся с работы жильцов общежития. Наташи в каморке не было. Он чувствовал себя хорошо, но очень хотелось есть. Наташи в каморке не было, Александр сел к столу и задумался. Все-таки он решил не откладывать важный разговор на потом, ему все было ясно и если у Наташи оставались сомнения об их совместном будущем, то он готов был постараться их развеять.