Алексей Жарков – Жуть (страница 59)

— Прими Бога, впусти его в своё сердце, поверь в него, поверь в него! Он есть и он любит тебя!

Фёдор достал пистолет, коснулся холодным металлом лба женщины и нажал на курок. Лицо тряпкой отлетело в сторону, дернулось на привязи тела и опустилось на пол. В тусклом свете заблестела багровыми каплями облезлая стена склада, звоном застрял в голове отразившийся выстрел.

— Нет, — произнес Фёдор. — Нет никого. Я один есть. Один я. И никто меня не любит.

Он опустил пистолет, и в поднятой пыли возникло перед ним белесой дымкой лицо старика. «И пуль у тебя нет!» — беззвучно прошептали сухие губы. Фёдор повернул пистолет, сдвинул предохранитель, вынул обойму и похолодел. Пусто. Вставил обратно, больно сглотнул высохшим горлом, недоверчиво посмотрел на оружие, направил на женщину и согнул указательный палец. Выстрел! Ещё! Снова выстрел! Глаза его заблестели, губы растянулись злой улыбкой. Выстрел! Выстрел! Труп послушно и безучастно принимал пули одну за другой, теплая кровь брызнула на лицо Фёдора, стены наполнились грохотом и взбесившимся, рычащим смехом.

Он выскочил на улицу и увидел людей. Они стояли каменными истуканами вокруг входа, застыв в немом изумлении. Мужики, старики, женщины, дети. Фёдор пробежался взглядом по лицам. Увидел бледного выцветшего старика в мешочной одежде, а рядом с ним вдову. Ту самую, с родинкой. Ту, которую он только что расстрелял. Руки перестали слушаться его, голос сорвался в крик.

— Я не хочу ни во что верить! Я не обязан каяться! Я не грешил! Нет греха! Вы всё выдумали! Я хочу быть свободным! Оставьте меня в покое, уроды!

Он поднял пистолет и выстрелил во вдову. Промах. Ещё! Снова промах! Тогда он выстрелил в деда, в ребенка, стал стрелять по всем без разбора, но ни в кого не мог попасть. Люди стояли перед ним, не шевелясь, как призраки, глядя на него с грустью и состраданием. Тогда он взялся за нож и бросился на ближайшего к нему мужика, но тоже промахнулся, упал в лужу, встал, бросился ещё, но шатаясь как пьяный опять промахнулся. Отбросив с отчаянным рёвом нож, Фёдор встал и бросился в поле. Он бежал долго, весь день, падая и вставая, не обращая внимание на ободранные руки и боль в ушибленных коленках. Грязь липла к ботинкам, лицо драли ветки, ноги скользили и проваливались в ямы, но он вытаскивал их, едва не срываясь в плач, заставлял своё сильное тело двигаться дальше.

К вечеру он добрался до деревни и не узнал её. Теперь она стояла пустой и брошенной. Чёрные доски стен гнили под провалившимися крышами, на улице не было ни души. Едва сдерживая отчаянный крик, Фёдор осмотрелся. Прошёл немного вперёд и увидел остатки синей крыши на одном из полуразрушенных домом. Знакомой дорогой он побежал к церкви, но на её месте оказалась яма. Тесная, с белёсыми корешками, обрезанными кое-где острой лопатой, извивавшимися в неровных блестящих стенах.

* * *

Закат вспыхнул красным солнцем, спустившимся под покрывало облаков. Длинные тени исполосовали разбитые строения мёртвой деревни. Чёрными глазницами выбитых окон человека провожали старые, печальные стены. В сбитую, косую дверь осторожно выглянул чёрный кот, зелёные глаза наполнились красным светом заката, на который тяжёлыми шагами уходила сутулая фигура. Её шаги были похожи на стон, а хриплое дыхание сопровождало каждое движение. «Я один, — оскалив клыки в ухмылке, повторял Фёдор. — Один. Только я. Один я».

Кот встал на задние лапы и превратился в ангела. Расправив роскошные белые крылья, проводил человека взглядом и затем долго всматривался в закат. По его лицу скатилась слеза. Из чёрного окна, из-за гнилого сарая, из выгребной ямы, отовсюду, где была тень и смрад, скалились на него кривые рожи демонов. Тех, невидимых Фёдору, тех, которых он скоро увидит, тех, которые останутся с ним теперь навсегда.

Ангел поднял голову, расправил упругие крылья и, заставив демонов зажмуриться в пыли, взмахнул над руинами деревни. Он поднимался выше и выше, пока ни растворился в небе, блеснув на прощанье последней искоркой уставшего солнца.

С трудом разомкнув веки, я выплыл из горячечного бреда с крылатыми ангелами и котами. В окно било закатное солнце. Да неужто… А я было подумал, что его приколотили к небу, как и меня к этому чёртову форту. Грёбанный Сиди-бель-Аббеса. Уже ненавижу это место.

Опухоль немного спала, нога уже не болела, зато невыносимо чесалась. Так сильно, что мне захотелось срезать с неё кожу ножом для харакири. Дурная затея — вылил на неё остатки водки. Запахло спиртом. Противный запах. Если бы не он — я бы вообще не попал в Иностранный Легион. Но убийство — не то, с чем стоит оставаться в родной стране. У легионеров нет прошлого — так что долой грустные мысли, скоро меня отсюда вытащат.

Я встал, подошёл к окну и прислонился лбом к раскалённой решетке. В небе что-то ухнуло и загудело. Бас перекатился в свист и закончился едва слышным хлопком. Я присмотрелся и увидел след: чёрная полоса на голубом. Отлично — прощай одиночество. Моя «суммарная значимость» возрастёт, а время ожидания выручки наверняка уменьшится.

Не надо идти к капсуле, если в ней кто-то выжил — придёт сам. Доковыляет, как бы далеко не забросила его навигационная погрешность. В этой пустыне другого выбора нет. Я сел в тени руин и стал ждать.

Фигуры было две. Одна карабкалась на барханы быстрее, другая медленней, но обе скатывались вниз одинаково шустро.

Наконец они добрались. Немец и англичанин на службе Франции. Ирония судьбы в действии. Ганс и Роберт. Люди без прошлого, но с национальностью.

Я показал им, где склад, а сам отправился к стальной будке — связаться со штабом. Теперь нас трое, шансы поднялись. Но трубка прохрипела что-то о тяжёлой ситуации на орбите и смещении фронта, что спасатели работают на пределе и вообще… всех, судя по всему, вытащить не получится. Сволочи. Я вышел и посмотрел на небо.

Стальная точка, похожая на тупой наконечник мелкокалиберной пули заметно увеличилась в размере. Что это? Что может висеть в одном и том же месте над землёй, не сдвинувшись с зенита ни на градус?

Ганс и Боб, сытые и улыбающиеся, один с вином, другой с водкой, вернулись со склада. Спросили, откуда там на полу массивный серебряный крест… Я не поверил: серебряный крест — это было в моём кошмаре, но никак не на полу склада. Очередная странность старого форта. Я попросил Ганса и Боба проверить медпункт, который не открылся на мой жетон. Роберт сходил, но вернулся ни с чем — дверь осталась закрытой.

Мы стали обсуждать мою ногу. Ганс, немецкая скотина, погнал что-то про паразитов, которые проникают через рану и выжирают всё до самых костей. При виде моей распухшей ноги его так и разбирал хохот. Не пойму, что в этом весёлого. Напившись, он с гордостью признался, что какой-то там его прадед кромсал русских во Вторую мировую. Я проверил в кармане кусунгобу, но сдержался. С такой ногой… кто знает, кем были эти парни в своём забытом прошлом. Простые пацаны в Легион не идут: убийцы, отморозки, — это запросто. С такими надо быть начеку.

Роберт не лез в наш разговор, а потрошил старый шкаф. Дверь не поддавалась, и тогда он выбил её ногой. На пыльный бетонный пол посыпались книги и журналы. Не особо разбираясь, он выудил из кучи пару журнальчиков и с ловкостью заядлого картёжника метнул их на стол: один мне, другой фашисту: «Успокойтесь, парни». Я открыл на середине, и, довольный, что можно отвлечься от немецкой болтовни, начал читать…

Лифуй

^{А. Жарков}

Деревянная дверь скрипнула и закрылась. Нутро старого дома встретило людей дрожащим светом единственной лампочки. От ее желтизны неровные стены казались скользкими, а пол грязным. Грязней, чем он был на самом деле.

— Лифт не пашет, надо по лестнице, — сказал Лифуй, проходя мимо лифта.

Он соврал: лифт работал, просто ему хотелось поиграть.

— На седьмой? — девушка заглянула в глаза, он кивнул, немного смущенно, с досадой поджав губы, будто сам был виноват в этой поломке.

Лестница поднималась спиралью, цепляясь за стены вокруг взятой в сетку лифтовой шахты, в которой едва покачивались жирные лианы высоковольного кабеля. Лифуй пропустил девушку вперёд, а сам спустил с поводка голодный взгляд, которым теперь жадно облизывал её спину и бёдра, и все такие волнительные изгибы её тела, манящие и возбуждающие очертания стройной фигуры, небрежно завёрнутой в лёгкую куртку и штаны, похожие на армейские, в тонких складках и с карманами на выпуклой попе.

— Так вот, эти паразиты, — Варвара продолжила тему, начатую ещё на улице, до того, как они вместе зашли в этот подъезд, — удивительные твари, они существуют за счет жертвы, угнетают её, но при этом сами же её и убивают. Вот скажи, — она остановилась и обернулась, — если бы ты был паразитом, ты бы разве стал убивать своего хозяина?

— Эм… если б я был паразитом? Странный вопрос, нет, наверное…

— Конечно, по необходимости, чтобы размножиться, — она двинулась дальше, он вскинул от удивления брови и улыбнулся, — ну или ещё чего, расширить область обитания… но просто так? Зачем? Странно, правда? И вообще, оказывается, паразиты, они же на самом деле очень древние существа, одни из самых первых жителей на планете, и они тоже эволюционируют… это какой? Четвёртый?