Алексей Жарков – Жуть (страница 37)

— Не получится. Надо звонить, договариваться, а они там все мутные… можно другого напрячь, но у нас вообще сложно с этим. На мокруху не всякий согласится, чёрт. Чёрт! Не самому же идти.

Негодование в трубке показалось Велору несколько наигранным.

— И что теперь?

— А что теперь? А-а, что же, чёрт возьми, делать?.. Давай так: ты сейчас быстренько разбираешься с Неймегеном, а потом мигом к коматознику и… не знаю как, но делай, что хочешь… только он… ты должен откинуться. Если до тебя доберутся эти твари, мы тебя уже не успеем вытащить, понял?

— Понял.

— Действуй, дядя Велор.

Велор положил трубку и, стараясь не смотреть на уродливое существо, прошёл к Неймегену.

Оказавшись в кабинете, Велор осмотрелся и похолодел — очень многое показалось ему знакомым. Картина Веласкеса «Демокрит», с усатым мужчиной, многозначительно занесшим перст над глобусом, бар в виде гигантской аптечки, с огромным крестом из красного дерева, инкрустированным в лакированное тело из светлой сосны. Стол, ножки которого заканчивались тройными львиными лапами.

И, наконец, сам хозяин.

При виде седобородого старца что-то в Велоре переключилось, щёлкнуло, скрипнули пружины продавленной, как старый диван, памяти. И он вспомнил. Кое-что. Вспомнил, чем занимается лаборатория «Новая Власть» и почему нужно заставить Неймегена подписать контракт. Разумеется, никакие лекарства его компания не получит — просто нужны деньги, чтобы закончить исследования. Отправлять «туда» они уже научились, а вот принимать «оттуда»… Неймеген — остался последним из огромного списка всевозможных предпринимателей, чьи валютные карманы лаборатория безуспешно пыталась вывернуть. И теперь, если не этот бородатый австрияк, то уже никто.

Велор задумался: почему же именно он согласился на эту, в прямом смысле, смертельную авантюру? Неужели снова деньги? Ну конечно, кредиты — вот в чём загвоздка. Велор набрал уйму денег и положил всё на счёт, и выписал доверенность на предъявителя. На того, кем он окажется, когда воскреснет. Интересно, знает ли об этом голос из трубки?

Велор потёр подбородок и уставился на старика. Что если не удастся его убедить? Он же неприступный, как Зальцбургская крепость, — верит только двум людям: себе и своей жене. И раз последняя разменивает второй десяток под крышкой гроба, значит, возможность убеждения сужается до единственного способа, впрочем, уже доступного лаборатории: отправить «туда» агента и заставить бизнесмена думать правильно.

Вот в чём заключается миссия Велора. Вот почему он оказался вдали от города на заброшенной стройке. Вот почему его убили.

Он подошёл к застывшему за отчётами бизнесмену, наклонил голову, чтобы совместить с чужой, но краем глаза заметил на стене пятирукого трамбователя и одёрнулся. В голове зашипела, как змея, неприятная догадка.

— Ну уж нет, напарник, концы в воду, значит? Ищи дурака, так просто меня не купишь, — взорвался Велор и вылетел прочь из кабинета.

* * *

Тело лежало на прежнем месте. Заглянув в затылочную «пробоину», Велор сморщился и сочувственно цокнул языком. Как же убить живое тело из загробного мира? Осмотрелся — никого, только васька тащится в окоп со свежими бутылями «беленькой». Велор направился к бомжу.

— А вдруг он жив? — встрепенулся бомж от неожиданной мысли. — Вдруг жив? И глаза его на меня смотрели, когда я карманы чистил, что если потом найдёт? Что если возвращать заставит?

Васёк окинул мутным взором окрестную разруху, бережно поставил на землю хрустящий пакет и потянулся за камнем. Взял один, взвесил, выбросил, поднял другой, нет, не то… подхватил рыжую арматурину — только испачкался и ладони поцарапал… Наконец, найдя какую-то железку, подошёл к телу, хмурый и серьёзный, как древнеримский гладиатор. «Надо, надо, надо, — вертелось в голове. — Добить надо, иначе расскажет, выдаст, вернётся, потребует деньги назад. Надо убить!»

— А ну прочь! Ну-ка прочь! Ишь, чего удумал, злодей! — пронзительно затрещал женский голос. Стайка ворон захлопала крыльями и с карканьем поднялась в воздух.

Васёк выронил оружие и, прихватив пакет, поторопился в укрытие.

Не успела женщина подумать «зря я это затеяла, меня же и привлекут», как на стройке появилась вызванная ею машина скорой помощи. Проверив пульс, санитары затащили тело в карету и, разбрызгивая в воздухе сине-жёлтые тревожные огни, понеслись в реанимацию.

Пока везли, санитару пришла в голову неожиданная мысль. Ужаснувшись притаившейся в тёмном тайнике души непрофессиональности и возможной измене клятве Гиппократа, он подумал: «А если оформить его бомжом, а органы продать?». Санитар закурил, руки дрожали. Мысль не унималась, билась, как попавший в сети карась. «А почему бы и нет, вколоть что-нибудь, чтобы зажмурился, и записать, мол, не довезли… мало ли бомжей на стройках находят… только те больные насквозь, а этот вроде здоровый, одет прилично, может с гастритом только, так ведь кто сейчас без гастрита…» После первой сигареты санитар тут же поджёг вторую и закашлялся.

Велор был близок к отчаянию. Трамбователи, эти мерзкие безногие существа с пятью пухлыми ручками и младенческим личиком, закреплённым на тонкой суставчатой шее, осаждали его со всех сторон. В больнице они были повсюду, так много, что Велор с трудом смотрел по сторонам, каждый раз рискуя встретиться взглядом с одной из тошнотворных тварей. Кроме этого, стоило остановиться, они начинали медленно перешагивать, переставлять ручонки, приближались, вращая головами, как индюки на кормёжке. В карете скорой помощи один из них подошёл так близко, что Велору удалось рассмотреть его во всех подробностях. Тогда он с ужасом понял, почему к ним нельзя прикасаться…

Его время подходило к концу, рано или поздно их станет слишком много, ему просто некуда будет убежать. И если он не встретится с одним из них взглядом, то уж наверняка коснётся. А уж тогда…

В углу за стойкой регистратуры зазвонил невидимый никому кроме Велора АЖТ-69. По удачной случайности, или по неким законам загробного мира, вокруг таксофона ещё не было ни одного трамбователя. Глядя под ноги, Велор шагнул в будку и снял трубку.

— Дядя Велор, что ты здесь делаешь? Почему не закончил с Неймегеном?

— Ну и сволочь же ты… Ты всё подстроил! Тебе совершенно не нужно, чтобы я вернулся. Ну уж нет, голыми руками меня не возьмёшь… сейчас я разберусь с этой нечистью и займусь тобой. Если ты меня не вытащишь — пущу и тебя, и весь ваш лаб в такие шишкины дали, что вам…

— А-а, память вернулась…

— Ещё как!

— Ну, тогда ты, наверное, помнишь, где находится твоя доверенность на предъявителя.

— Что?!

— Доверенность… та, что мои лаборанты нашли под обивкой твоей двери… та, что сейчас лежит у меня на столе.

— Сволочь!

— Приходится, знаешь-ли, приходится… А ты неплохо подготовился, думаю с такой суммой, нам даже Неймеген не нужен, так что бывай… до встречи в этой, как её…

Велор оторвал трубку от уха, врезал ею по старому таксофону, переделанному под жетоны:

— Сволочь!!!

«Что же делать? „Там“ ждут долги, „здесь“ — безобразные твари. Вот если бы убить тело… тогда почти безграничная власть. Только зачем? Вернуться он всё равно не сможет, а бесконечно торчать в совершенно бесполезном потустороннем мире — сомнительная перспектива. Проще уж сдаться „младенцам“, посмотреть в глаза правде, скользнуть в туннель и родиться где-нибудь на другом конце Вселенной, в какой-нибудь альфе-центавре…» — Велор пробежался взглядом по чудовищу, медленно подползавшему к его ноге и поёжился. — «А вот дудки, этот подонок только этого и ждёт».

Велор крепко задумался.

Через какое-то время ухмылка, как затвор, передёрнула его напряжённое лицо. Осторожно обойдя трамбователя, он направился в реанимационную палату, где к своему удовлетворению обнаружил, как совсем юная медсестра дрожащими от волнения пальцами налаживает капельницу.

* * *

Ветер наваливался на деревья волнами, срывая и унося чёрные листья в пропитанный туманом воздух. Два узбека с лопатами безучастно стояли в стороне, переминаясь с ноги на ногу и недовольно поглядывая на неторопливую церемонию прощания. На толстых лентах грязно-зелёного цвета гроб опустили в сырую яму. Кто-то всхлипнул и уткнулся в чёрное плечо соседа. На дереве протяжно ругнулась ворона. Человек в чёрном снял перчатку, зачерпнул рукой липкую землю и бросил на гроб. Его примеру последовали остальные. Затем кто-то махнул узбекам, те взялись за лопаты и набросились на земляные кучи, лежавшие по разные стороны от ямы. Барабанная дробь падавшей на крышку гроба земли становилась всё тише, тише, пока на месте ямы не возник бугорок.

— Потом опустится, — пояснил чей-то хриплый голос.

Небольшая толпа облачённых в чёрное людей постояла ещё немного у временно установленного креста, попричитала, поохала, и медленно разбрелась по машинам. Бойкий человек в кожаной куртке и спортивных штанах подошёл к свежей могиле, внимательно осмотрел, достал блокнотик и записал: «Модинов Велор Д., уч. 62—34, 5000 р.

* * *

На банкете по случаю удачно проведённого опыта трезвых не осталось. Частная научно-исследовательская лаборатория «Новая Власть» в полном составе развратно напилась. Под конец веселья генеральный директор Подстукин И. В., шатаясь, проник в собственный кабинет, поставил невысокий коренастый стакан с янтарной жидкостью на стол и подошёл к шкафу. Отодвинул стеклянную дверцу и достал с полки книгу «Рядом со смертью», перевернул тыльной стороной и, увидев фотографию автора, довольно хмыкнул. Затем он снова взял стакан, поднёс к губам фотографии и, злорадно скалясь, медленно вылил содержимое на обложку. Запахло выдержанным спиртом. Бумага намокла. Тогда он сжал губы в злой гримасе и швырнул книгу в мусорное ведро.