Алексей Жарков – Избранные. Городская фантастика (страница 1)
Избранные
Городская фантастика
© Алексей Жарков, дизайн обложки, 2020
© Игорь Сарасонов, иллюстрации, 2020
© Руслан Станчула, иллюстрации, 2020
© Оксана Войтюк, иллюстрации, 2020
ISBN 978-5-4498-6007-1
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Война
Арсений Абалкин
Глиняная птичка, дурацкая свистулька. Не боевой робот, не игрушечный автомат, не пистолетик с резиновыми пульками… Но Вик знал, что именно эту грубо раскрашенную поделку, которую они нашли по дороге в школу, ужасно хотел получить Лео. Однако, неизвестно почему, из какой-то дурацкой вредности, старший брат в тот раз пожадничал, и нелепая ерундовина осталась в его кармане. Странное, приятное, ни на что не похожее чувство: трогать ее. Теплая. Будто что-то живое. Может быть, потому, что это – единственное, что принадлежало только ему; все остальное они делили с Лео.
Они были погодками, Вик и Лео. Всегда вместе, всегда горой друг за друга: Вик сильнее и драчливее, зато Лео смышленее, даже с хитрецой. Когда Вик уставал махать кулаками в мальчишеской драке, Лео всегда догадывался швырнуть горсть песку в глаза его противнику или подставить тому ножку. Братья верховодили среди пацанов своего возраста, и ни у кого не возникало сомнений, что одного из них возьмут в солдаты.
Быть настоящим солдатом – большая честь, все мальчишки мечтают об этом. Солдаты защищают Город от проклятой Федерации. Они – лучшее, что есть в Городе: его надежда, его гордость, его элита. В солдаты берут тех, кто успешнее всех проходил ежегодные тесты, которым подвергаются все мальчики в возрасте с двух до двенадцати лет. Год за годом военные врачи следят за развитием детей и в конце концов отбирают тех, кто справится со сложной задачей защиты Города от врага.
А остальные… что ж, те, кому повезло меньше, становятся работниками тыла. Однако они тоже вносят свой вклад в войну. Как говорится: «Все для фронта, все для Победы!» Этот лозунг самый популярный, его можно увидеть всюду – от детского сада до госпиталя. Этому призыву подчинены все силы Города: работники тыла работают на износ, а снабжение у них намного хуже, чем у солдат; время от времени им приходится даже голодать. Зато, в отличие от бойцов, которые в буквальном смысле жертвуют собой, они имеют право обзаводиться семьями, детьми, и даже отдельным жильем.
Солдаты же – с момента призыва в двенадцать лет и вплоть до гибели – навсегда оторваны от своих близких, у них нет ничего и никого, кроме Армии. Несколько лет, составляющих срок кадетской учебы, они проводят в казармах, с ровесниками, которые станут их боевыми товарищами, их единственной семьей. Получив все необходимые навыки и овладев всеми видами оружия, юноши переселяются во взрослые казармы, и начинается их жизнь на передовой. Считается, что связь с прошлым вредит формированию истинного солдата. Поэтому такое строго запрещено: день призыва – это день, когда мальчик в последний раз видит тех, с кем рядом вырос. В древности вроде бы существовали такие ордена – рыцарей-монахов; только воевали они за какую-то ерунду, не то что солдаты Города…
Такие жестокие меры, конечно, временны. Но они необходимы, иначе не победить. Ведь враг – Федерация – силен и коварен, неизмеримо сильнее Города, и только героический дух и беззаветная храбрость защитников позволяют ему жить и бороться.
Город огромен. Его прежний облик уже успел изгладиться из памяти людей, он навсегда похоронен под руинами, оставленными Большой Войной. Время тяжелое, и следы разрушений до сих пор не стерлись. Между однообразными серыми постройками послевоенных лет тут и там темнеют пустыри на месте разбомбленных зданий, зияют провалами выбитых окон остовы старых домов. Черные стрелы дорог, прорезающие пространства выжженной, покрытой трещинами и воронками земли, ведут к военным заводам и фабрикам, где днем и ночью не прекращается работа. Рубежами из железобетона, стали и колючей проволоки Город разделен на зоны; с наступлением комендантского часа сообщение между ними прекращается.
Раньше, до Большой Войны, Город вполне мог бы называться страной. Но теперь все прежние различия между странами – нации, расы, языки, религии – потеряли значение. Теперь важно лишь одно: мутации или их отсутствие, Чистота. Город – единственное пятно земли, которая осталась незараженной после Большой Войны. И здесь собрались те, чья кровь сохранилась незапятнанной, те, в ком есть Чистота. Твари же, прежде бывшие людьми, и их потомки – оказались за пределами Города и объединились в Федерацию. Как устроена Федерация, никто точно не знал: ни один из разведчиков, отправленных Городом в стан врага, не вернулся назад. Доподлинно известно было лишь одно: мутанты ненавидели саму идею Чистоты, ненавидели Город и его обитателей, постоянно нападали на его рубежи и задались целью сравнять его с землей.
Силы были неравны: твари обладали сверхчеловеческими способностями. Некоторые из них могли на время мимикрировать под людей – да так, что и не отличишь. Таких тайно забрасывали в Город для шпионажа. Поэтому все, связанное с Армией, было покрыто строжайшей секретностью. Между частями, расположенными на границах города, не было никакой связи, кроме сверхсекретной линии, к которой имели доступ только командиры. Каждый день менялись пароли и опознавательные знаки – нашивки определенного цвета, которые крепились на броню солдат. Необходимость в знаках возникла оттого, что обе стороны эксплуатировали технику и оружие, оставшиеся от Большой Войны – и противник пользовался этим, раз за разом пытаясь выдать тварей за защитников Города и внести сумятицу в их ряды.
Подлость была изначально присуща тварям, текла в их испорченной крови. Те из них, кого мутации наградили даром телепатии, постоянно вели диверсионные мыслепередачи. Они стремились запугать жителей Города, подорвать их боевой дух и веру в победу. Они внушали людям сомнения в мудрости Главнокомандующего и в справедливости войны, распространяли пораженческие настроения, провоцировали дезертирство. Тех, кто поддавался на эти диверсии, в условиях военного положения приходилось уничтожать, так как Город ни на минуту не мог позволить своим обитателям панику и ослабление сопротивления.
Но на самом деле все помыслы жителей Города были о мире. Победить наконец агрессоров, не дающих заняться мирным трудом, и начать жить спокойно. Преодолеть временные трудности со снабжением и отдыхать раз в неделю – как до Большой Войны. О тех временах рассказывали оставшиеся в живых деды, но чем дальше, тем больше их рассказы походили на прекрасную несбыточную мечту.
Зависть проклятых тварей не давала этой мечте сбыться. Мутации исковеркали облик бывших людей, хаотичная пляска генов обезобразила их, превратив в чудовищ. С помощью ужасных экспериментов они зашли еще дальше, стимулируя свои и без того расчеловеченные организмы приобретать все более отвратительные черты – солдаты их были настолько токсичными, что людей могло отравить одно их дыхание, одно прикосновение к их ядовитой коже. Поэтому командование отдало приказ: прямой контакт опасен, предпочтительна работа огнем на расстоянии; даже трупы врагов необходимо тут же сжигать, чтобы избежать отравления.
Те времена, когда армии сходились друг против друга в чистом поле, давно прошли. Теперь война – это спецоперации, быстрые вылазки небольшими отрядами. Каждый отряд автономен и выполняет собственное задание. Иногда необходимо защищать какой-то участок границы Города от диверсантов противника; иногда приходится выбивать врага с позиций, на которых ему удалось закрепиться, сломав оборону другого отряда.
Миролюбие граждан Города не знает границ, но живя в осажденной крепости, они вынуждены пребывать в постоянной готовности к отпору. Бог войны всегда требовал поклонения и жертв – и ему молились истово. Проводили парады детских колясок, декорированных под военную технику былых времен (а в колясках ехали младенцы в крошечной военной форме). Организовывали школьные праздники, где шеренги детей нестройно маршировали с военно-патриотическими песнями под строгими взглядами орденоносных портретов. Те школьники, которых не отобрали в солдаты, наряду с обычными уроками каждую неделю учились бросать гранаты и собирать автомат – на всякий случай. Для жителей Города Бог войны назывался Миролюбием. И наверное, он с одобрением взирал на своих адептов.
…В день, когда Вика забрали в армию, что-то с самого начала пошло не так. Нет, все вроде бы было согласно правилам: имя Вика зачитали на торжественной школьной линейке; приятели с восторженными воплями окружили его, награждая дружескими тычками; учительница произнесла нудное поздравление, во время которого он неловко переминался с ноги на ногу, ловя завистливые взгляды. Вдобавок, его отпустили с уроков – какая уж теперь школа! Наверное, то, что он чувствовал, следовало назвать радостным волнением – ну, а чем же еще? Но вот странность: искренняя гордость родителей, и особенно, мамы – невольно покоробила, что ли… Мама, порозовевшая, счастливая, поминутно всплескивая руками и захлебываясь от восторга, без умолку говорила о том, каким он станет героем, а в груди у Вика почему-то ныла совсем неуместная детская обида. Было ли это какое-то непонятное разочарование или досада?… Как если бы он вдруг захотел, чтобы маме стало жаль отпускать его, чтобы она опозорилась, как соседская Валда, которая выла на весь квартал, прощаясь с сыном. Тогда он всем сердцем презирал соседку, а сегодня по-дурацки злился на маму, которая вела себя безупречно, как настоящая мать солдата, благословляющая его на патриотический подвиг. Он сам не знал, чего хочет, и только все сильнее сжимал в кармане теплую глиняную птичку.