Алексей Зелепукин – Рок Разиных: протокол проклятия (страница 2)

В ночь на Ивана Купалу, когда Лада суженных сводит, хазары на то поселение набег устроили.

Кровавая ночь вышла.

Родителей Вольки – так девушку ту звали – хазары посекли. Всю деревню вырезали, а она уцелела.

Её венок из воды хазарский хан выловил. И в издевку на её глазах пленных казнил, а её в полон увести хотел. А возлюбленного Вольки долго мучал, в конце концов утопил. Не сдалась Волька. Вырвалась из лап хазар так, связанная, с обрыва и сиганула, чтоб даже в смерти с любимым остаться.

А потом то тут, то там стали у реки нехристи гибнуть. Кто за водой пошел – не вернулся, а иной раз и целые корабли на дно шли под песнь девы речной. Так и родился миф о хранительнице русичей, прекрасной деве – Вольке, а реку в честь неё Волькой величать стали, с годами история забылась, и река стала Волга. Но до сих пор, если ты на этих берегах зло удумал, или девушку понапрасну слёзы лить заставил, – не будет тебе пощады, а коли с чистым сердцем в беду попал, то говорят, русалка тебя и из стремнины вытащит, в шторм лютый целехоньким на берегу оставит. Вот такая она, наша русалка. Волька. Хранительница Итиля.

– Да сказки всё это. – выдохнул Егор и подкинул в костёр очередное полено.

– Сказки. – дядька Федор снова наполнил стакан кристально прозрачной жидкостью. – Говорю вам. Бабка наша ведунья была. Мне батя. Дед твой. Рассказывал.

Он с фронта приехал, комиссовали его по ранению, в госпиталь тутошний. А как в палату положили: всё тело у деда тогда нарывами покрылось. Ни с того ни с сего.

Ну он, значит, бабке нашей уж прощальное накатал. Та всё бросила и к нему рванула. Говорят, что из-за этого чуть под трибунал не попала…

– Тогда законы строгие были, – вставил Батя. – никакие заслуги в зачёт не шли. Чуть что – трибунал. Но бабка твоя безбашенная была. От ордена отказалась и сюда к деду.

Федор с укоризной глянул на старшего, заставляя его умолкнуть, а потом добавил:

– Так вот, Бабка твоя, над водой что-то нашептала, поплевала, соли сыпанула, бумажку с отцовскими волосами сожгла, да его самого в бане крапивным веником пропарила. Всё как рукой сняло. Он потом сокрушался, что ведьма повоевать не дала. Он даже добровольцем пытался записаться снова, а нет. Не брали. А. Ты говоришь…

Егор отмахнулся.

– У меня на работе хрень полная. На 12 июля четыре жмура нашли. В разных уголках города. Совершенно разные люди. Друг друга не знали, не пересекались. Один за одним скопытились. Четыре ночи, четыре трупа. Ничего общего. Фамилия только у всех одинаковая.

– Это какая же? – вставил дядька Федор.

– Ну столица большая. Эка невидаль – четыре трупа. У нас по весне в сугробах поболе находят, а городишко-то наш…. – отец Егора опрокинул предложенный стакан с самогоном и принялся занюхивать куском свежего хлеба со шматом сала на нём.

– Их не в Москве нашли. В Ульяновске… и фамилия у всех Разины.

Батя чуть не опрокинул сумку с харчами.

– Ну Разиных в Поволжье пруд пруди. После Степки все вольные себя так кликали. Не факт даже, что родня. – Хотя голос у дяди Федора явно дрогнул. Крути не крути, а дело пахло фамильным проклятием.

Егор воспользовался моментом и продолжил. – Так вот, у всех, по данным разных патологоанатомов из трёх разных моргов, у всех у них странные симптомы. Тело в ожогах, а кровь в венах загустела, словно труп замерз насмерть. Ни свидетелей, ни улик. Просто, ни с того ни с сего, вышли на улицу в чём мать родила среди ночи и скопытились.

– Городские, че. Чудиков везде пруд пруди, а там их и не счесть поди. Щас каждый второй чуть чаго – в больницу или к энтому психиатру бежит.

– Психологу, – улыбнулся Егор, поправляя порядком захмелевшего дядьку.

– Так воть. – говорю тебе, ведьма тут замешана, не иначе. – вернулся в дискуссию Иван, дожёвывая бутерброд. – Бабу тебе надо искать, в ней причина. Шерше ля Фам…

Эта фраза, сказанная дядькой с эпичным видом, заставила Егора улыбнуться.

– Есть женщина. Все четверо были с ней знакомы. В разное время, правда. Но у неё алиби. Причём железное. Она в дни смерти дежурила. На виду, куча народу в свидетелях. Врач в больнице. Камеры проверили, карточку магнитную – не отлучалась.

– Значит, отравила чем-то. Хотя, судя по тому, как они копыта отбросили, – эт магия. Причём чёрная. – Дядя Федор поднял палец в небо. – Жалко, Февронья совсем плоха стала, не слышит нихера. А то она б подсобила. Эт хоть и старая грымза, но нюх на нечисть и колдовство у неё не отнять.

– Ой, Федька, был ты дурнем, дурнем и помрёшь. Ну какая она ведунья-то? Она сейчас лопух от одуванчика не отличит. К батюшке Серафиму надо сходить, ну или девку эту в камеру и допросить с пристрастием. – батя стукнул кулаком в ладонь.

– Серафим занятой, его раньше воскресенья не застать. Да и в воскресенье-то, если сразу после службы не подойти, всё, жди ещё неделю.

– Да глупости всё это, – Егор подкинул в костёр ещё пару веток. – К делу слова святого отца не пришьёшь, да и о колдовстве лучше даже не заикаться. Местные в рапорте только упомянули о проклятии, меня с проверкой отправили. Следом точно ФСБ приедет. А те ребята не шушукаются. В дурку на раз отправят, на обследование. Устанешь потом анализы сдавать…

– Не, ну а чё ты теряешь-то? Поспрашать-то можно. За это по мордам не бьют. – голос отца стал серьёзным. – тем более в Москве своей в храме-то ни разу и не был.

– Да и с Федосией, то что при лавке церковной сидит, можно побеседовать. Хуже ж точно не будет. Не всё в этом мире можно объяснить с научной точки зрения, – добавил дядька. – Я спать пойду, поздно уже. Рассвет на реке летом ранний. Скоро светать начнёт.

Дядька, крехтя и скрепя суставами, направился в палатку.

– Ты, сына, не серчай на нас, мы ж не со зла. Помочь хотим. Знамо дело, у тебя своя голова на плечах. Не глупая, светлая. Вона до майора дослужился. Но послушай старика. Всё в этом мире крутиться вокруг женщин. Начни с неё.

– Ей-то и предъявить нечего. – сокрушённо пробормотал Егор.

– А ты не как полицейский к ней. Как мужчина присмотрись. Может, чего и выведаешь. Иногда женщина лишь проводник. Вон, если верить слухам, в ещё царской России жила тут при храме убогая. Снасильничали её в юности, та с горяча проклятие и прокричала. Все померли. Страшной смертью скончались насильники, а она так при храме и осталась, за души их молилась. Словом любую хворь исцеляла у прихожан, а насильников вона в могилу свела, да на этой почве умом тронулась. На каждого блудливого мужика кидалась, да кричала: «Ящуры тебя заберут! Во четыре крыла, огонь да полымя!»

– Драконы что ли?

– Это у вас драконы. А тогда всех чешуйчатых либо ящуром, либо змием кликали. Так что вот так вот.

– Ты правда во всё это веришь, бать?

– Ты притчу про воробья помнишь?

– Того, что замерз и упал, а на него испражнилась проходящая мимо корова?

– Угу. Не тот тебе враг, кто на тебя нагадит, и не факт, что из дерьма тебя друг вытащит.

– Предлагаешь сидеть и не чирикать?

– Предлагаю не делать поспешных выводов, сынок. Главное – разберись до конца. Вдруг это только начало? Хотя и с плеча рубить тож не спеши, отсеченную голову назад не приставишь. Оборванную жизнь не вернуть, а искалеченную душу не поправить. Ты Ульку Синицину помнишь?

Егор канул головой.

– Соседка наша, через дорогу жила, у продуктового, лет на пять тебя старше.

– Не помню, бать.

–Ну да ладно, не суть. Так вот Улька эта решила приворожить мужчину, а он женат был. И ведь  не побоялась ничего, ни бога , ни черта, сделала ритуал на крови, увела мужчину из семьи. Любил он ее конечно больше жизни, как собачка за ней бегал, все прихоти исполнял, а пару тройку лет спустя той бабе все опостылело, просто надоел он ей. Ну Она его бросила, а тот с горя повесился. И она долго не прожила, ей везде он мерещился, приходил к ней во сне, говорил что любит. И она сошла с ума, а потом и руки на себя наложила. Вот так вот. Выходит Он забрал её с собой, не дав жить.

Глава вторая. Встреча с прошлым

Ульяновск – не чета огромному мегаполису, но всё-таки он поглотил Егора целиком. С ходу по макушку завертев в своём маховике. Начальство требовало отчёта, названивая по три раза в день. На фоне недавней пандемии странная серия смертей могла посеять панику, и министерство давило на главк, главк на управление, и в конечном счёте бремя легло на плечи Егора. Бесчисленные поездки к фармацевтам не выявили препарата, способного оказать подобный эффект.

Тела усопших отправили спецрейсом в рефрижераторе прямиком в лабораторию Кафедры вирусологии МГУ. Оставалось дождаться результатов исследования, и можно было смело отправлять дело в отдел «висяков», но что-то словно мешало сделать это.

Слишком много было непонятно. Да ещё и местный следователь отдела Никитин Семен Васильевич настаивал на немедленном аресте Екатерины Костниковой по подозрению в колдовстве. Благо, в прокуратуре отказали в ордере и позвонили в Главк. Этот тип пришёлся Егору не по душе с первых минут знакомства.

Никитин создавал впечатление заносчивого и самоуверенного бычка, идущего на пролом. Низкий лоб, лысеющая голова, тучное телосложение. Прям вылитый типаж инквизитора из голливудских фильмов. Такие обычно выбивают признание, а не дознаются до истины. Оставить дело такому человеку Егор не мог. Он понимал, что скорее всего Никитин вынудит Екатерину дать признание. Такие, как он, ставят отчёты выше человеческих судеб. Так что на исходе третьих почти бессонных суток, прочитав все отчёты и посетив лично врачей, делавших вскрытия, Егор выписал повестку женщине.