Алексей Зелепукин – Курьер (страница 5)

Тепло и светло. Горн всегда манил его своим пламенем. Огонь – единственное, что никогда не подводило Крама. Ему с ним всегда просто, не то что с людьми. Покормил согреет, приручил – осветит. А прикажешь – убьет, обернется чудовищным монстром, не знающим пощады. Чародей прислонился спиной к стенке плавильни, невольно возвращаясь в далекое прошлое.

Пожар отнял у Крама семью и детство. Но другой огонь не дал ему умереть. Жизнь за жизнь. Пламя всегда справедливо. Недаром говорят – злато можно очистить только огнём. Хотя золото тоже металл, дорогой, но металл, только капризный, не то что сталь.

Только из стали выходит настоящее смертоносное оружие. Крам мечтал овладеть её секретом и когда-нибудь выковать себе оружие возмездия. Почти десять лет прошло, как ни пытался Крам стереть его из памяти, но тот день впечатался в нее, словно клеймо.

Рейдеры с пустошей налетели, как гром среди ясного неба. Караван, везший подати и товар на ежемесячную ярмарку, разграбили. Кого-то убили на месте, кого-то уволокли в рабство. Стойбище подожгли. В ту ночь, даже земля, и та была объята ненасытным пламенем, зверем, сорвавшимся с цепи.

– Сиди смирно, тише воды, ниже травы. А когда огонь ворвется вовнутрь, беги через лаз к реке. Беги, не оглядывайся.

Мать крепко прижала мальчишку к груди, а потом, смахнула слезу и схватив вилы, выскочила из шалаша. Было страшно, но ослушаться матери юный мальчуган не посмел, и когда огонь ворвался вовнутрь и начал пожирать жерди, мальчишка рванул к лазу. Но не успел. Что-то тяжелое ударило в шалаш, и жерди, больше не удерживаемые перегоревшей веревкой, рассыпались. Одна из них ударила Крама по голове. Мальчик потерял сознание. Очнулся он от дикой боли. Словно кто-то впился в его лицо клыками. Но вокруг не было ни души. Лишь пепел и искромсанные острыми саблями тела соплеменников.

Страшный ожог изувечил лицо, но огромные волдыри и окровавленная макушка показались налетчикам смертельными. Крама бросили умирать под слоем пепла и кучей головешек. Но судьба распорядилась иначе.

Смерть и так перевыполнила в тот день норму и не стала забирать мальчишку с собой. Пренебрегли им и хищники, возможно, их отпугнул запах гари, впитавшийся в нехитрую одежку и кожу мальчика.

Слезы текли рекой, но они причиняли ещё большую боль. Он нашел среди тел, сваленных в кучу, родителей. Грудь отца пробили несколько стрел, а мать посекли клинками. Так он и просидел до утра, обнимая бездыханные тела под разбойничьим тотемом в виде волчьей головы.

С первыми лучами солнца он двинулся к городищу, куда и шел караван.

Он совсем не помнил, как добрался до бревенчатого частокола. В памяти остались лишь брань и насмешки стражников, не желавших пускать в город очередного оборванца.

В его рассказ о нападении никто не поверил.

В конце концов, Крам умудрился прошмыгнуть вовнутрь, когда толстый страж, обронив в придорожную пыль медяк – мзду за проход от очередного сельчанина из окрестностей, скрючился в три погибели, высматривая свое сокровище.

Там, за воротами сельчанин, спешивший на ярмарку с урожаем брюквы, выслушал бедолагу, но помочь ничем не сумел. К Ярлу ни мальчонку, ни крестьянина не пустили, обещав навесить оплеух, если они ещё раз заявятся на порог. Сельчанин, отломив краюху хлеба, долго сетовал на судьбу, но в конце концов, решив что горбушка достойный откуп, поспешил на рынок.

Уставший, голодный и продрогший Крам бесцельно брел по переулкам городища, пока не наткнулся на кузницу. Так он впервые оказался у горна. Прислонившись спиной к теплым кирпичам плавильни, мальчик уснул.

Утром старшой артели смилостивился над мальчонкой. С тех пор Крам сначала чистил горн, благо, он был мелким и мог пролезть в жерло. Потом начал таскать уголь, встал на меха. Все изменилось, когда в кузню заявился человек в шапке из волчьей головы, точь-в-точь, как на том тотеме. Тогда-то у Крама и проснулся Идрак. Сам того не осознавая, он швырнул в визитера огненным шаром.

Посетителем оказался Дервиш. Он выдал кузнецу монету и попросил присмотреть за Крамом.

Забирать мальчика в Университет приехала целая делегация, сопровождаемая вооруженным конвоем. Даже надменный Ярл плюхнулся лицом в пыль перед ними.

Первым в кузню вошел высокий широкоплечий мужчина в дорожной накидке, лицо скрывал капюшон.

– Шрам у него, вот и не разглядели сразу, – лепетал шаркающий рядом Дервиш в странной волчьей шапке. – Но это не беда, в Университете профессора творят не такие чудеса, через несколько лет от шрамов и следа не останется, Гидрида, правда, нужно будет много. Но что такое деньги, если речь идет…

Незнакомец в капюшоне отмахнулся от Дервиша.

– Я знаю возможности Огнеградцев. Передай Алютаму, пусть найдет ему достойного покровителя. Не из высших, те испортят его роскошью, и не из купивших чин, те развратят его деньгами. Лучше кого-нибудь из ветеранов. И что б через год шрамов не было, – незнакомец швырнул в Дервиша кожаным кошелем.

Маг лишь раскланялся в ответ.

– Ты чего смурной такой? – человек в капюшоне наклонился к Краму.

– Не хочу в город. Хочу секрет стали.

– Зачем тебе этот секрет?

– Меч выковать, за родителей отомстить, – сквозь стиснутые зубы прошептал мальчишка.

– А кому мстить, знаешь?

– Волкам-оборотням! – мальчик-Крам сжал кулаки изо всех сил, и топнул ногой.

– Секретов, что ждут тебя за стенами Университета хватит не только на месть. Научись владеть основами, остальному я научу тебя сам. Никто не устоит перед тобой. Ни оборотни, ни Гвендели. А сейчас ты должен идти с Дервишем. Но я буду следить за тобой. Все будет хорошо, малыш.

Незнакомец, погладив вихры на голове мальчишки, повернулся к выходу и солнце на миг осветило его лицо. Сейчас Краму оно показалось знакомым.

Поток воспоминаний прервал профессор Артефаторики.

– Поздновато для занятий, студент. Все лекции вы уже прогуляли. Да и к экзамену по истории лучше готовиться в своей комнате, а не в артефакторной.

Крам, буркнув извинения, побрел к себе в общежитие.

Кристалл правды захотел увидеть лицо незнакомца ближе, Крам запротестовал всем нутром, не желая заново переживать смерть родителей, но сила, роящаяся в его голове, вырубила мешающее ей сознание.

Крам обмяк.

Глава 3

Приговор

Магические светильники в огромной люстре едва разгоняли сгустившиеся сумерки, хоть и пылали на всю мощь. Совет в полном составе, за исключением Куратора, ждал результатов сканирования молодого мага, волею Судьбы попавшего в политические интриги великих мира сего. Всего в совет входило пятеро магов, отвечающих за ту или иную жизненно важную структуру в городе. Ректор Университета, Алютам Шайн, один из самых почетных людей в городе. Оно и понятно, сам мегаполис вырос вокруг Университета, вся деятельность которого так или иначе была связана с Университетом. Все, начиная от армии и кончая финансами, крутилось вокруг Университета. В его залах граждане Огнеграда подтверждали свой магический статус. Тут же определялась и будущая жизнь граждан. Единственное место в городе, в которое вход Емпти был запрещён под страхом смерти. Огромные мастерские при Универе производили товары – зелья и артефакты. Парфюмерия и одежда, оружие и броня, инструменты и снаряжение. Над заказами для Легиона и знати трудились сами профессора, знать и граждан обрабатывали интерны. Запросы Емпти удовлетворяли студенты начальных курсов. Деньги нужны всем, даже магам. Торговые гильдии скупали изделия, снабжая мастеров материалами и ингредиентами. Купцы снаряжали караваны и уходили на трак. Целые кварталы мастеров корпели над изделиями. Делали всё – от ремесла до искусства. Все эти мастера были выпускниками, заслужившими своим умением право ставить на продукцию клеймо: «Сделано в Огнеграде», но и они тоже своего рода продукт Университета. Так что, ректор был одним из самых влиятельных людей в Огнеграде. Высокий мужчина тучного телосложения с убеленными временем висками нервно теребил в пухлых руках чётки, глядя в окно на угасающие огни города. Зал совета погрузился в мучительную, почти звенящую нервозностью, тишину. Судья Гриффин Лизард – дородный мужчина с начавшей пробиваться сквозь редкую шевелюру проплешиной, сидел, уткнувшись в стол, перелистывая отчеты миротворцев о скандальном инциденте. Он олицетворял само спокойствие. Ещё в юности он смог заслужить себе имя в магических дуэлях, благодаря своей выдержке и хладнокровию. В зону влияния этого весьма неприветливого человека входили и сами суды, и весь дознавательный аппарат, и само собой, вся система исполнения и наказания. Так что спорить с этим человеком в Огнеграде мог позволить себе лишь глупец. Его боялись не меньше Куратора Оскара Пикинга – главного императорского инквизитора. На балконе, раскачиваясь в кресле качалке, дымил трубкой Воевода – Майк Фирлес, командующий миротворческим корпусом Огнеграда. Резное кресло жалобно поскрипывало под массой тела воина.

– Да прекратите вы, наконец!!! – раздраженно бросил Воеводе Судья, уставший от раздражающего скрипа.

– А вы не слушайте, как вы не слушали меня, когда я вам говорил, что нельзя разрешать миграцию водяных к прииску. Не было бы этих разговоров о автономии и независимости! – взорвался генерал.

– Гидрид не отделить от руды без магии воды, вам это известно не хуже нашего, и не на барыши ли от иммониевых шахт вам облагораживают загородную резиденцию друиды Сильвана? Может, проблем с автономией не возникло бы, охраняй вы копи так же усердно, как свою дачу, – парировал Судья.