Алексей Зелепукин – Дорогой Мельпомены (страница 5)
– Кто это?– Викинг стоял в чём мать родила с обломком ножки в руке, над поверженными грабителями.
– Винсент Колчерук. Он с братьями тут самый главный. Все девчата под ним. Оброк платим.
– А чего ж он так врывается, если это его заработок.
– Так, мне полотёрка шепнула, будто князь ты заморский. Я им денег должна. Вот они и велели тебя сюда заманить, чтоб ограбить. Или меня саму на куски бы порезали, – слёзы текли по щекам девушки. – Прости меня. Ты единственный, кто меня падшую подарком наградил, а я…– девушка разревелась не на шутку.
– Много должна?
– Много, без четверти золотой.
– Это за что столько? Это ж считай три овцы…– У викинга поднялась от удивления бровь.
– Ну, за охрану, кров, еду…– Девушка перестала плакать, но плечи ещё дрожали.
Викинг поднял с пола кинжал.
– Никому ты больше ничего не должна, Манива. Бери деньги и уезжай отсюда. Уезжай ещё до рассвета.
– Но они же…
– Иди девочка, не нужно тебе смотреть, что сейчас будет. Эти вряд ли причинят ещё кому-нибудь вред.
Накинув холщёвку зажав в руках гребень и мошну, девушка бросилась прочь из каморки.
И лишь оборвавшийся крик и хрипы дали ей знать, что она теперь свободна.
***
Виктор Лобов не хотел просыпаться. Выдуманный мир, с поджидающими на каждом шагу угрозами, казался ему более безопасным, чем назойливая реальность. Не секрет, что могучий лекарь Эрик – это он сам. Его Альтер эго. То, каким ему никогда, похоже, не стать. А Инга…Это Манива. Вот только образ куртизанки из настоящего оказался более примитивным. Сделанным на коленке.
«А может, я просто её не разглядел толком? Не успел подарить гребень, зато получил в бубен».
Лобов выдавил из себя фальшивую улыбку Канио в роли Паяца.
– Эх, – протяжный стон разочарования и обречëнности заполнил собой давящее со всех сторон пространство тюремной камеры.
Писатель подëргал челюстью, чтобы в очередной раз убедиться, что та не сломана.
– Вот дурак старый, – продолжил он размышлять вслух. – Надо было Инге в первую очередь объяснить условия сделки, а не пялиться на её грудь. Всё же по-честному. Тридцать процентов от роялти. Неслыханная щедрость. Муж бы тоже одобрил. А я что сделал? Утонул глазами в еë пышном бюсте. Нет, чтобы потерпеть. Переждать.
Лобов в очередной раз тяжело вздохнул и погрузился в медитативную рефлексию.
– Начал представлять, как нырнул в расщелину промеж двух скал из горного песчаника. Спрятался за стеной из длинных прядей, слегка тронутых позолотой. Они словно пушистый водопад незыблемой стеной оградили бы меня от бесконечного сонма проблем и приставучих обязанностей.
Два проснувшихся заснеженных вулкана с навершиями из застывшей розоватой вспененной лавы. Да уж. Так банально. Сравнивать женскую грудь с горами, холмами, бугорками. Но правдиво. Раньше постоянно пытался изобрести сложные блюда. Но со временем понял: всë вкусное – просто. Так зачем же обманывать себя? В книге я в красках опишу, что груди Инги словно бракованный pop-it: выгибается лишь в одну сторону. Что я хочу протестировать этот антистресс на долговечность. В реальности же всë иначе. Желание простое: мять, тискать, теребить соски́ с чувствительностью оголённого провода. Водить языком по ореолу. По часовой и против. Кусать. Страстно, но с уважением. Дерзко, но с добротой.
У женщин куча достоинств. Но грудь – это фасад. Парадный глянец, приглашающий заглянуть внутрь, чтобы сполна оценить весь архитектурный ансамбль. В бездну, где можно вдоволь насытить исследовательский интерес. Вкусить запретных знаний.
– Э, Пелевин для бедных, – насмешливо гаркнул охранник за спиной Лобова. – Давай, собирайся. За тебя залог внесли.
«Унижения продолжаются, – с горечью подумал писатель. – Пелевиным обозвали. Почему не Самантой Джонс? У них же много общего. Одна нещадно трахает своих героинь, второй «насилует» мозг читателей, пытающихся постичь сакральный смысл».
***
На шум сбежалась вся команда ушкуя. Голые или едва прикрыв наготу, они вломились в комнату Эрика с оружием на изготовку.
Первым влетел Ярл. У него ещё была эрекция, но глаза сверкали яростью, а в руках блестела секира.
Увидев тела и кровь, первым делом он спросил, что случилось.
– Самооборона, мой конунг. Но теперь я знаю, почему Тор не дал нам добраться до острова. – Лекарь был уже одет, а из-за широкого пояса торчала рукоять длинного кинжала. – Я нашёл то, что искал. Ты сдержал слово, князь. Дальше наши пути разойдутся.
– Но мы в Саксонии. На побережье нас ещё бояться. Но стоит углубиться дальше на запад, и все, кто встретится на твоём пути будут стараться убить тебя.
– Стараться и смочь не одно и то же, княже. И ты это знаешь не хуже меня. Твой ушкуй полон серебра. Люди устали, и дома их ждут жёны. Спасибо за всё.
Эрик поклонился Ярлу.
– Да будет так, мой друг. Но знай, ворота штормового ветра всегда открыты для тебя.
Эрик перекинул котомку через плечо и вышел из комнаты.
Глава 4
Иногда случается и такое. Гниёшь где-то в казематах. Всеми брошенный. Сознание начинает потихоньку привыкать к аромату одиночества. И тут… случается чудо! Залог!
Лобов и подумать не мог, что кому-то в этом предбаннике апокалипсиса может быть дело до другого человека. Особенно до такого неудачника, как он. Но, встретив на улице еë, ничуть не удивился. Его бывшая жена. Маргарита. Или как он её всегда называл, Марго. В честь королевы из романа Дюма. Каждый писатель втайне мечтает иметь рядом музу с подобным именем, чтобы хоть на пару секунд почувствовать себя героем булгаковской нетленки.
Их брак напоминал американские горки со всеми вытекающими. Страх. Азарт. Адреналин. Эйфория. Усталость.
Долгих двадцать лет. Сойти с аттракциона можно было только на ходу. И они сделали это. Остальной мир, двигаясь по инерции, ударил наотмашь. Вышиб из тела крупицу души. Ту самую искру, которую Лобов искал до сих пор.
Он прекрасно помнил миг, когда перед ними распахнулись двери зала бракосочетаний. Несчётное количество счастливых пар дожидались своей очереди, чтобы получить клеймо на пятнадцатой странице паспорта. Словно весь город решил пожениться именно в этот день.
До заветного штампа оставалось чуть меньше сорока минут. Лобова бил озноб. Последний час жизни. Старой жизни. Где полно свободы и одиночества. Самоличного управления капиталом и постоянной нехватки денег. Где ты всё это время выживал без Неë.
– Здравствуй, Витя, – Маргарита сочувственно покачала головой. – Как дела?
Вместо ответа Лобов беспомощно развёл руками в разные стороны и, многозначительно взглянув на здание позади, виновато пожал плечами.
Несмотря на раннюю осень, на улице уже было достаточно холодно, чтобы позволить себе щеголять в открытой одежде. Лобов заметил, что бывшая жена замёрзла, хоть и не подаёт виду. Кто знает, сколько она его здесь прождала?
Лобов тут же скинул с себя выцветшую джинсовую куртку и поспешил к Маргарите.
– Не надо, – вежливо отстранилась та. – Давай лучше в кафе зайдём. Там и отогреемся.
На измождённом лице писателя затесалась извиняющаяся улыбка. Он прекрасно помнил, что муж Инги забрал все его деньги. А вести жену, пусть и бывшую, в кафе, без гроша в кармане, абсолютно точно являлось верхом неприличия.
– Я угощаю, – словно прочитав его мысли, успокоила Маргарита.
– Ты и так за меня залог заплатила. Это неправильно.
– Ой, Витя. Ой, Витя. В мире столько всего неправильного. Одним больше, одним меньше. О моих финансах не беспокойся. Не разорюсь.
Лобов застыл в нерешительности, продолжая с интересом разглядывать внезапно возникший перед ним взрыв из прошлого.
– Ну что? – веки Маргариты устало дёрнулись вверх. – Пойдём. Угощу тебя чаем. Расскажешь, как ты опустился до такого.
Лобов робко улыбнулся глазами и неспешно поплёлся за женщиной, когда-то подарившей ему надежду на осмысленное существование.
***
Манива бежала не разбирая дороги. Она чувствовала себя свободной и окрылённой. Ноги несли её прочь из злополучной клоаки портового городишки в бескрайнее раздолье полей, обрамлённых тёмным забором вечнозелёного хвойного леса. Она потеряла счёт времени. Всё бежала и бежала, куда глаза глядят. Но сил не уменьшалось, а, наоборот, с каждым шагом словно становилось больше. Слева заблестела река. Блеск волн, мерно катящих воды этой огромной голубой змеи, пробудил в ней жажду и необоримое желание освежиться. Девушка недолго думая, свернула с тропы к реке. У большого куста дикого боярышника она разделась и зашла в освежающую прохладу реки. Вода словно смывала с неё грязь прикосновений запотевших рук мужчин, плативших разбойникам за близость с ней. Девственности это, конечно, ей бы не вернуло, но могло подарить душевный покой.
Наплескавшись, она решила было выбраться на берег, но мужские голоса остановили её, заставив замереть и спрятаться.
Сердце окаменело от страха. Ужас сковал мышцы, мешая дышать.
– Арнаур, ты сумасшедший, – прокричал один из мужчин в странной кожаной тунике.
Это же Бельгест. Русалочья река. Приближаться к ней – самоубийство.
– И давно храбрый рыцарь Уингрода боится детских сказок? Ты ещё скажи, что веришь в демонов или оборотней.
– Ты зря смеёшься над народными преданиями Ар. Дыма без огня не бывает. Русалки под видом девиц заманивают воинов в реку и топят их.
Да брехня всё это. Сказки тех, кто не умеет плавать. Да и потом мы четвёртый месяц гоняем в этих лесах волков в попытке настичь Нелумского зверя, у меня стоит только при одном упоминании о женских сиськах. Я бы покувыркался сейчас даже с русалкой.