Алексей Зайцев – Тени древних. Хроники тварей. Рассказы (страница 8)

– Что это значит? – спросил я, хотя часть меня не хотела знать ответ.

Она посмотрела мне прямо в глаза, и я увидел в них бездну.

– Если я уйду… если я попытаюсь сбежать… он заберёт меня полностью, – произнесла она с ужасающим спокойствием человека, который смирился с неизбежностью. – Заберёт всё, что я есть.

Голова закружилась. Комната, казалось, наклонилась под невозможным углом, как в кошмарном сне.

Ричард не просто питался ею. Не просто брал то, что хотел.

Он вплетался в неё. В саму ткань её существа.

Делал частью себя.

И если она уйдёт…

Я выбросил недокуренную сигарету в пепельницу и встал, чувствуя, как каждый мускул протестует.

– Сколько у нас времени? – спросил я, проверяя пистолет в кармане.

– Я не знаю, – прошептала она, и в эти три слова вместилось всё отчаяние мира. – Дни? Часы? Я чувствую, как он растёт внутри. Как становится сильнее.

Я взял её за запястье. Кожа была холодной, слишком холодной для живого человека.

– Где он сейчас?

Она сглотнула. В её глазах мелькнул первобытный страх.

– Дома. Он всегда ждёт меня дома, – она задрожала. – Он знает, что я не могу уйти далеко. Что я всегда вернусь. Как бабочка к огню.

Я кивнул, чувствуя, как решимость затвердевает внутри меня, становясь чем-то прочным, как сталь.

– Тогда мы едем домой, – сказал я, доставая ключи от машины. – Пора познакомиться с твоим мертвецом поближе.

Дом Харитоновых встретил нас тишиной – гнетущей, неестественной, словно само здание затаило дыхание в ожидании.

Я стоял на пороге, смотрел на дверь. В последний раз, когда я её открыл, за ней стоял Ричард. Или то, что использовало его лицо, его голос, его воспоминания, как маску. Как орудие.

На этот раз…

Ночь была безлунной. Звезды скрывались за тяжёлыми облаками, отказываясь быть свидетелями того, что должно было произойти. Ветер шептал в листве, но даже он, казалось, боялся приблизиться к дому.

Эвелина дышала тяжело рядом со мной. Её дыхание вырывалось клубами пара в холодном воздухе, как будто что-то внутри неё медленно сгорало.

– Он знает, что ты здесь, – прошептала она, и её голос был полон первобытного ужаса. – Он всегда знает.

Я вытащил пистолет, чувствуя знакомую тяжесть металла в руке. Амулет против тьмы. Тонкая нить, связывающая меня с реальностью, которая стремительно расползалась по швам.

– Пусть знает, – ответил я, борясь с дрожью в голосе. – Пусть готовится.

Я нажал на ручку.

Дверь открылась с протяжным скрипом, словно дом стонал от боли. Или предупреждал нас.

Темнота.

Не просто отсутствие света. Нечто большее. Глухая, вязкая тьма, которая, казалось, имела вес и субстанцию. Тьма, которая поглощала не только свет, но и надежду. Тьма, которая дышала.

Я шагнул внутрь, чувствуя, как каждый мускул в моём теле протестует, как примитивная часть мозга кричит о том, чтобы бежать, спасаться, вернуться на свет.

Эвелина последовала за мной, как лунатик, как человек в трансе.

– Закрой дверь, – сказал я, удивляясь спокойствию своего голоса.

Она закрыла. Щелчок замка прозвучал как последний гвоздь в крышку гроба.

И в тот же момент в доме что-то зашевелилось.

Не звук. Не в привычном понимании.

Не движение. Не то, что можно увидеть глазами.

А само пространство. Сама структура реальности вокруг нас.

Как будто стены стали ближе. Как будто потолок опустился. Как будто воздух стал плотнее, превратился в сироп, через который приходилось продираться с усилием.

Словно сам дом был живым организмом, и мы оказались внутри него. В его желудке. Готовые быть переваренными.

– Он здесь, – прошептала Эвелина, и в её голосе звучала странная смесь ужаса и… облегчения? Как у наркомана, который наконец получает свою дозу, зная, что она убивает его.

Я поднял пистолет, чувствуя, как он дрожит в моей руке. Мои пальцы были влажными от пота, несмотря на холод, который пронизывал дом.

– Покажись, сука, – выдавил я сквозь сжатые зубы.

Тишина была ответом. Тишина столь глубокая, что в ней, казалось, можно было утонуть.

А потом из темноты вышел он.

Но это уже не был человек. Даже не имитация человека.

Ричард… или то, что его носило, изменился.

Его кожа была слишком гладкой, слишком совершенной, как у восковой фигуры. Глаза стали глубже, темнее – колодцы, ведущие в бездну. В них плескалось что-то древнее, что-то, что существовало задолго до человечества и будет существовать после него.

Лицо было слишком правильным. Слишком симметричным. Как будто его нарисовал художник, который знал анатомию человеческого лица, но никогда не видел живого человека.

Как будто он был слишком человеком.

Как будто кто-то нарисовал его по памяти, но без деталей, которые делают нас живыми – без морщинок в уголках глаз, без несовершенств кожи, без мельчайших асимметрий, которые есть у каждого из нас.

И он улыбался.

Эта улыбка была поэмой ужаса – слишком широкая, обнажающая слишком много зубов, которые казались острее, чем должны быть у человека.

– Ты всё-таки вернулась, – сказал он Эвелине. Его голос был как бархат, натянутый на лезвия. Мягкий, соблазнительный, но с металлическим оттенком, который заставлял волосы вставать дыбом.

Она не ответила. Только смотрела на него, как кролик на удава, парализованная страхом и… желанием?

Я поднял пистолет выше, направляя его прямо в центр этого слишком совершенного лица.

– Отпусти её, – сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал твёрдо.

Он повернул голову. Слишком плавно. Слишком медленно. Как будто его шея двигалась не так, как должна двигаться человеческая шея.

Он посмотрел на меня, и его глаза… его глаза были бездонными. В них отражались звезды, которых не было в комнате. В них плескалось нечто, что не должно было существовать в нашем мире.

– Журналист. Вам не стоило вмешиваться, – произнёс он, и каждое слово падало, как камень в глубокий колодец. – Некоторые истории не следует рассказывать. Некоторые правды не следует знать.

– Тоже мне, советник, – выплюнул я, хотя бравада давалась мне всё труднее. – Я здесь не за сенсацией. Я здесь, чтобы остановить тебя.

Он усмехнулся, и в этом жесте было что-то нечеловеческое – словно он имитировал эмоцию, которую видел, но никогда не чувствовал.

– Ты знаешь, что я могу предложить? – спросил он, делая шаг вперёд. Его движения были плавными, текучими, как у хищника перед броском.

Я не ответил. Мой палец лежал на спусковом крючке, готовый в любой момент выстрелить.

– Ты можешь увидеть их снова, – прошептал он, и его голос, казалось, доносился не из его рта, а отовсюду – из стен, из пола, из самого воздуха. – Всех, кого ты потерял.

Холод пробежал по позвоночнику, острый, как лезвие.