Алексей Загуляев – Сумеречная зона (страница 4)

Раньше там были проложены три моста — две ленты трассы и, левее, отдельная нитка WY-374. Все три сложились одинаково, будто их роняла одна и та же рука. Пролёты просели в середине и уткнулись обломанными концами в невидимое дно, встав под углом друг к другу. Издали это напоминало корявую римскую пятёрку.

Реки не было, а её русло, лишённое влаги, треснуло и разошлось. Там, где текла вода, теперь чернел разлом — метров двадцать поверху, а вглубь дна не было видно вовсе. Сухая тьма. Раскалённый воздух дрожал над кромкой, и казалось, что расщелина дышит.

Том остановил пикап метрах в тридцати, не глуша мотор.

Потом натянул капюшон плотницкой рубашки, надвинул кепку и вышел. Решил в этот раз не пользоваться пожарным костюмом, потому как неизвестно, сколько потребуется времени для переправы — во всяком случае не четыре минуты, а куда больше.

Жар взял его за горло сразу же, — плотный, тяжёлый, с привкусом гари и раскалённого камня. Том дошёл до края, стараясь не наступать подошвами на расплавленный асфальт, и заглянул вниз.

Стенка с его стороны обваливалась вертикально — туда не спустишься. Один из пролётов трассы лёг иначе, чем остальные. Он не рухнул, а сполз: бетонная плита съехала одним концом на этот берег, а другим упёрлась в противоположную стенку, перекрыв разлом наискось, точно рухнувшее дерево через ручей. Мост стал мостом снова — только кривым, задранным градусов на двадцать и заканчивающимся неизвестно чем.

Том долго смотрел на него. Прикидывал.

Заехать на плиту он мог. Съехать на той стороне — если там есть, куда съехать, — тоже. Но между этими «если» лежали десятки метров бетона, треснувшего вдоль и поперёк, с торчащей ржавой арматурой, наклонённого так, что гружёный пикап на первом же сгустке спёкшейся пыли мог сорваться боком в разлом. Тормоза тут не помогут.

Он вернулся к машине и размотал трос. Выщелкнул муфту с передней лебёдки, освободил барабан и потянул крюк на себя, разматывая трос через плечо, шаг за шагом, к плите.

Якорь нашёлся сразу. У основания сползшего пролёта из грунта торчал бетонный бык — обломок опоры, вкопанный в берег на несколько метров. Надёжнее не придумаешь. Том захлестнул вокруг него стропу. Но крюк лебёдки закрепил не за буксирную петлю — пропустил трос через рым-болт, приваренный к правому лонжерону, чтобы натяжение шло чуть наискось и страховало от бокового соскальзывания. Накинул крюк на стропу, проверил зев замка. Дёрнул рукой, всем весом. Держит.

Замысел был простой. Не лебёдка потащит машину — машина пойдёт сама, на первой, малым ходом. А трос будет держать её сверху по склону, не давая соскользнуть вбок и вниз, и подстрахует, если заглохнет двигатель или сорвётся колесо. Живая верёвка над пропастью. Метров тридцать — минуты две ползком. Две минуты, за которые ничего не должно пойти не по схеме.

Он вернулся в кабину. В прохладе — тридцать шесть против пятидесяти снаружи — по спине сразу поползли ледяные ручейки пота. Кожа на лице горела. Воздуха не хватало. Он схватил заранее приготовленную кислородную маску, открыл на баллоне вентиль. Сделал несколько вдохов. Стало немного легче. Том вытер ладони о штаны, взялся за руль, подвёл пикап к началу плиты и поставил колёса точно по её оси.

Передние скаты въехали на бетон. Машина клюнула носом вверх — плита шла в подъём. Трос натянулся и запел тонкую, высокую ноту.

Том отпускал сцепление по миллиметру — глубокий, ровный рокот, от которого дрожал руль. Пикап полз. Под днищем хрустела и сыпалась вниз, в темноту, бетонная крошка — Том слышал, как она стучит по стенкам разлома и стук этот угасает, не достигая дна.

Слева, в двух метрах от колеса, начинался обрыв. Том не смотрел туда. Он смотрел на трос — на его натяжение, на прямую, звенящую от нагрузки линию, уходящую вперёд, к бетонному быку. Пока трос прямой — всё хорошо.

На середине плиту пересекала трещина. Пикап качнуло, переднее колесо просело в неё и вылезло, задок повело вправо, к краю, — и трос принял рывок на себя, дёрнув всю машину носом обратно к оси. Металл коротко, страшно взвизгнул. Том замер, вжав сцепление. Выждал секунду. Две. Трос держал. Бетонный бык держал. Он выдохнул сквозь зубы и снова, по миллиметру, отпустил сцепление.

Ещё пять метров. Три. Арматурина скребнула по днищу — визг стали о сталь, от которого свело зубы.

Два… Один…

Передние колёса перевалили через дальний край плиты и встали на твёрдый, потрескавшийся, но ровный грунт того берега. Том дал чуть больше газу — осторожно, — и пикап, тяжело качнувшись всем корпусом, выполз с бетона целиком и встал на другой стороне разлома, прилипнув колёсами к размякшим остаткам асфальта.

Он не сразу снял ногу с педали. Сидел, держась за руль обеими руками, и слушал, как колотится сердце — гулко отдаваясь шумом в ушах. Трос за ним обвис и лёг на бетон дугой.

Теперь его нужно было забрать.

Том снова вылез в жар. Прошёл тридцать метров назад по кривой плите — уже пешком, налегке, стараясь не думать о том, что справа под ногами двадцать метров пустоты, — снял стропу с бетонного быка, отцепил крюк. Это были самые долгие тридцать метров: без машины, без прохлады, под белым слепящим солнцем, на этой долготе лишь немного сместившимся ниже к горизонту.

К пикапу он почти бежал. Ввалился в кабину, захлопнул дверь, вцепился в дефлекторы обожжёнными сквозь перчатки пальцами. Сухой прохладный воздух пошёл по лицу. Минуты четыре снаружи, прикинул он. Ещё бы пару — и очки, и кепка перестали бы спасать.

Он домотал лебёдку до конца, защёлкнул муфту, стравил из теплообменника накопившийся пар.

Не без труда отлипнув от вцепившегося в резину асфальта, он опять свернул на грунтовку. Впереди дорога забирала вправо, огибая что-то, чего Тому отсюда было не видно. Он воткнул первую и покатил — дальше на северо-запад, к тонкой полосе тени, до которой оставалось ещё очень, очень неблизко.

112°36′

Он объехал Сиракьюз с запада, держась I-80, и рассчитывал пройти вдоль западного берега Большого Солёного озера. Раньше, когда он ездил в Портленд к отцу, он сворачивал отсюда на север, на I-84, но в этот раз решил идти напрямик, через солончаки: топлива оставалось меньше, чем он рассчитывал, и лишний крюк на север он позволить себе не мог.

Конечно, было бы наивно думать, что Том обнаружит озеро в том состоянии, в котором оно было в прошлом. Но оказалось, что наивно было полагать, что Большое вообще теперь существует. От озера не осталось даже и лужи.

Том нёсся по насыпи. Ослепительно белое пространство до самого горизонта. Это был уже край солончаковой пустыни Бонневиль, где когда-то носились самые быстрые автомобили в мире, устанавливая рекорды предельной скорости. Соль под колёсами спеклась до состояния бетона. Местами её вспучивало жаром, она набухала и взрывалась, образуя маленькие кратеры, — ими была усеяна вся округа. Машину подбрасывало на этих кочках. Рессоры работали на износ. Стропы, державшие в кузове груз, испытывали предельную нагрузку. Но Том чувствовал «Форд», как своё собственное тело. Если бы хоть что-то ослабло, он понял бы это сразу.

Чуть больше тысячи километров были уже позади. Почти экватор его маршрута. Том посчитал, что не помешало бы при первой же возможности сделать большой привал: пополнить запасы топлива и воды и хотя бы вздремнуть на час-полтора, потому что он не спал уже двое суток. Голова его всё больше набивалась ватой. В таком состоянии непременно можно было бы совершить неверный маневр и потерять машину — и в таком случае гибель станет вопросом совсем недолгого времени.

Съезд Том заметил не сразу — щит выгорел добела, ни одной буквы. За ним, на краю соляной равнины, стоял придорожный пункт: плоский навес над мёртвыми колонками, коробка магазина с выбитым стеклом и вытянутый в ряд мотель под длинной галереей. Оседавшая повсюду соль делала пейзаж почти зимним.

Том нашёл место за невысоким складом — туда не добирались напрямую солнечные лучи. Особых преимуществ это, конечно, не давало, но инстинктивно казалось, что там, где тень, там и спасение от жары. Том посмотрел на датчик температуры воздуха снаружи — плюс тридцать девять. Это порадовало. Приближение к сумеречной зоне и впрямь работало — температура уменьшалась, цвет неба на юго-востоке становился грязновато-розовым, тени от предметов делались почти бесконечными.

Том заглушил мотор. Стравил пар.

Топлива на заправке, само собой, добыть не получится — даже если в подземном резервуаре оно и есть, без электрического насоса его не поднять наверх. Возможно, в самом отеле найдутся запасы для генераторов. Ну и вода… В подсобках таких мотелей в бойлерах обычно хранится литров триста чистой воды — Том знал это очень хорошо. Если до него в этом мотеле особо много народа не побывало, то шанс пополнить свои запасы виделся неплохим.

Том взглянул на наручные часы. В них тоже не было особого смысла, как и в тени, но нужно было соотносить свой жизненный цикл с прежним обычным ритмом. К тому же, эти часы подарил Тому отец на его шестнадцатилетие — и уже поэтому они были для него так важны. Стрелки показывали 7:25 утра. Том прикинул в уме, сколько прошёл от Денвера по долготе. Выставил вручную новое время. Получилось 6:55 до полудня.