Алексей Загуляев – Пелена. Сборник фантастических повестей (страница 49)
Антон молча кивнул. Душистый воздух и обволакивающее тепло разморили его. Пережитое за этот вечер вяло таяло, освобождая сознание. И он действительно почувствовал себя пятилетним ребёнком, которого мама привела в садик. Вроде и не хотелось ему здесь оставаться, но такие уж были правила, и с этим ничего не поделать.
Женщины тихо беседовали минут пять. Только один раз Оксана повысила на хозяйку апартаментов голос. Антон расслышал, как она сказала: «Не забывай, почему твой бордель до сих пор существует и держится на плаву».
Закончив, надо полагать, мало приятную беседу, Оксана вернулась к Антону, снова взяла его за руку, и они вышли обратно в зал. Спустились вниз. Через гримёрную, заполненную полураздетыми танцовщицами, проследовали в узкий коридор, по бокам которого располагались номера, как в гостинице. Между дверями стояли бордового цвета кресла. Напротив комнаты под номером семь Оксана остановилась и постучала четыре раза. После недолгого ожидания дверь открылась, и на пороге появилась фигура девушки в почти прозрачном шёлковом халате, за которым легко просматривалась небольшая грудь с острыми бледно-розовыми сосками.
— Это Крис, о которой я тебе говорила.
Эпизод третий
Монгол получил своё прозвище не потому, что имел какое-то отношение к Чингисхану, а потому, что в молодые свои годы сколотил жестокую банду, которая, подобно саранче, захватывала в городе все самые жирные из торговых точек. В те славные времена совладать с ним никто не мог. Он был безрассуден, на дух не выносил компромиссов и шёл к своим целям самой прямой дорогой, не прибегая к хитростям и уловкам. За три года он сумел подмять под себя всех, кто так или иначе претендовал в городе хоть на малейшую власть. Даже банки с ним вынуждены были считаться. Но то было давно, ещё в начале девяностых прошлого века. А теперь он состарился, видом своим стал напоминать мочёное яблоко. К нему больше не стекались рекой желающие получить ярлык на правление очередным рынком или шахтой редкоземельных металлов. Прокуратура давно точила на него зуб и ждала момента, когда этот в прошлом волк окончательно превратится в побитого неумолимым временем пса. Явным образом эта картина пока что не проявлялась, с виду казалось, что империя Монгола всё ещё уважаема и внушает трепет. Но сам Монгол чуял скорый финал. Нюх его обострился, глаза, и в самом деле ставшие узкими по-монгольски, замечали любой дерзкий жест и каждую подозрительную улыбку. Злость переполняла сердце Монгола и жажда восстановить свои былые права на всё и всех в радиусе этого приморского городка. Имелись у него нужные связи и в столице, на самых важных участках сидели «свои» люди, пока что не решавшиеся в открытую кинуть босса.
Он уже два года как не жил у себя дома. После смерти жены и отъезда в Италию двух сыновей, не пожелавших наследовать его дело, он не выноси́л эту гнетущую тишину. Стены вечно холодного особняка давили на него и с каждым днём будто двигались, сужая пространство. Однажды он даже вызвал специалистов, чтобы те проверили, нет ли и в самом деле каких-то потайных механизмов, заставляющих стены менять своё положение. После этого поползли слухи, что Монгол сходит с ума. К своему ужасу и стыду он и сам начал сомневаться в своём рассудке. Тогда и сбежал из дома, поселившись в собственном казино. Тут было к тому же и безопасней. В отместку за свою минутную слабость устроил чистку в рядах ближайшего окружения. Выяснил много интересных деталей, выявил с десяток левых финансовых схем, вычислил двух кротов и кучу приживал, присосавшихся к его бизнесу как пиявки. Чистка была кровавой, бесчеловечной, бессмысленно жестокой, но всё-таки эффективной. И в этот раз никто не посмел запустить слух о его сумасшествии, никто не улыбнулся без веской причины и не бросил в его сторону осуждающий взгляд. Казалось, что прежний Монгол вернул себе утраченный было трон. Но это только казалось, и Монгол воспринимал сложившуюся ситуацию адекватно. Он знал, что это скоро сойдёт, как поздний апрельский снег, и претенденты на его место снова начнут плести незримые сети. Это был момент истины, когда следующий его шаг должен стать решающим и бескомпромиссным. С утра до поздней ночи он просиживал в своём прокуренном кабинете, выпивая по сорок чашек крепкого индонезийского кофе, и думал, думал, думал… Но придумать ничего не мог. Если бы дьявол согласился вернуть ему молодость, то он не раздумывая продал бы за этот шанс свою душу. Впрочем, даже дьявол не захотел бы подписывать с Монголом контракт — настолько мерзка и бездарна была его конченная душа. Да и была ли? Может, её давно вынули из груди какие-нибудь суккубы, и выставлять на торги уже нечего. Молодость решила бы всё. Тело дряхлого семидесятилетнего старика не позволяло развернуться уму. Нейронные связи утратили необходимую гибкость. Пусть и обострилась его интуиция, но что она может? Только предвидеть, предчувствовать, предугадывать. Но не упреждать делом.
В дверь постучали.
Монгол вздрогнул, хмуро всмотрелся в дымную смурь тускло освещённого кабинета. Из тумана выплыла вертлявая фигура его помощника, Шакала.
— Босс, — хрипло проговорил тот, — там какое-то чучело хочет с тобой говорить.
— Какое ещё чучело?
— Первый раз вижу. Гундосит, что есть важная информация для тебя. Я думаю, стоит его послушать.
— Ты думаешь? — нахмурился зло Монгол. — Это отчего же такие мысли?
— Тут это… — слегка замялся Шакал. — В общем, Белый и Папик того.
— Чего того?
— Кончили их.
Повисла пауза, прерываемая лишь тяжёлым дыханием старика.
— Суки, — по-змеиному прошипел он. — Кто?
— Они отследили Валета. Вели его. Их трупы нашли на окраине с огнестрелом. И тачку тоже угнали.
Монгол замотал головой. Почти по-старчески, без эмоций на почерневшем лице.
— А Валет — это тот самый Федя? — на всякий случай спросил он.
— Да.
— Сучёныш. Но он же игрок. Какой из него убийца?
— Мы проверяем. И этот, который поговорить хочет, как раз по поводу Валета и пришёл.
— Вот как? Ну давай. Веди. Выслушаю. Только если динамо крутит, я и с тебя шкуру спущу.
Через минуту вместе с Шакалом в комнате появился и странный гость.
Это был мужчина лет тридцати, с непропорционально большой головой, жидкими волосами и, по всей видимости, больными ногами, потому что он скорее не шёл, а как бы волочился по коричневому ковру кабинета.
«Точно какой-то лох, — подумал Монгол. — Откуда такой вообще может знать что-то важное о Валете?»
— Говори, что ты хотел? — устало промолвил босс.
— Хотелось бы один на один, — неуверенно произнёс тот.
— А мне хотелось бы вечно быть молодым, — иронично высказался Монгол. — И что?
— Как раз по этому поводу, — более уверенно произнёс гость, — у меня к вам и предложение.
— По какому поводу?
— По поводу молодости.
Несколько секунд Монгол водил глазами по кабинету, выискивая, возможно, предмет, который можно было бы запустить в незнакомца. Потом, не найдя ничего подходящего, воскликнул:
— Да что за дерьмо? Шакал, ты же говорил, что мне сто́ит выслушать этого придурка. Что за бред он несёт?!
— Слышь, ты, — вертлявый пнул гостя под зад. — Давай по делу.
— Поверьте, — никак не отреагировал на пинок мужчина, — информация о Валете ничто по сравнению с тем, что я хочу предложить. Но если вам угодно при свидетелях, то пожалуйста… Я и есть Валет. И я хочу вернуть вам свой долг. С большими процентами. С очень большими.
Монгол выскочил из своего кресла, с удивительной прытью подбежал к гостю и схватил его за воротник кофты.
— Ты, чмо, что себе позволяешь?! Кто ты? Из какого цирка сбежал? Ты хоть понимаешь, с кем вздумал шутить?
— Понимаю, — невозмутимо произнёс гость и что-то на ухо прошептал Монголу.
Тот побледнел от услышанного, отпустил воротник и отшатнулся. Округлившимися от недоумения глазами ещё раз оглядел фигуру вздумавшего с ним шутить человека. Снова подошёл к нему и изо всех сил ударил кулаком в челюсть.
Мужчина лишь пошатнулся, не издав ни звука.
— Какого… — пробормотал чуть слышно старик. — Шакал, — громко обратился уже к помощнику, — выйди.
— Но босс…
— Выйди!
— Как скажешь, — и Шакал с не менее ошарашенным видом покинул прокуренный кабинет.
Когда хозяин и гость остались вдвоём, Монгол снова заговорил:
— Если это окажется каким-то фуфлом, ты же понимаешь, что с тобой будет? Собственными руками сдеру с тебя кожу, а потом окуну в соляную кислоту.
— Я понимаю, — невозмутимость гостя раздражала и одновременно пугала.
— Тогда ты должен убедить меня настолько, что бы в моей голове не осталось ни одного сомнения.
— Да.
— На Валета мне насрать. Он никуда не денется. Говори о главном.
Монгол вернулся в своё кресло и закурил.
— Но в это будет поверить ещё сложнее, — погладив рукой челюсть, сказал гость.
— Давай без вступления.
— Хорошо, — вздохнул самозванец. — В начале нулевых в одном из научных центров разработали технологию переноса человеческого сознания на физический цифровой носитель. Вы об этом что-нибудь слышали?
— Да мало ли всякого дерьма из ящика накидают, — всё ещё раздражаясь, сказал Монгол. — У меня совсем другие интересы.
— Это само собой, — продолжил гость. — Так вот… В первую очередь это заинтересовало военных. Это уж как водится. Дело в том, что так называемая душа, которой это сознание присуще, занимает в человеческом существе не так уж и много места. Это такой тонюсенький слой, плёночка, едва прикрывающая наше чисто физиологическое начало. Само это начало, эта база, называемая шельтом, представляет собой исключительно основные инстинкты и функции, необходимые всего лишь для биологического выживания. Любой из нас вполне может обойтись только этим шельтом, без какого-либо сознания. Жрать, спать, срать, трахаться, хотеть и достигать удовольствий, защищаться от опасности, убивать. Даже самый святой, если извлечь из него душу, превращается в своего рода зомби. С точки зрения, например, военных — это идеальное орудие для убийства, универсальный солдат. Нужно только включать посредством чипа те или иные раздражители, чтобы направлять такую бездушную тварь в требуемом направлении. Тело, освобождённое от сознания, приобретает фантастические возможности: мышечная сила возрастает втрое, выносливость делается безграничной, повиновение беспрекословным.