Алексей Заборовский – Письма к ней "Исповедь циника" (страница 2)

Я отметил ее для себя. Отметил и отложил – ухаживать не стал. Во-первых, она была с Ромой. Во-вторых, я тогда уже успел хлебнуть отношений через край, и еще не переварил, не понял, какой ущерб мне нанесли эти "любови". Я был целым. Еще не разобранным на запчасти.

Потом Рома начал чудить. Завел роман на стороне – с Машей. Таню при этом держал рядом, как что-то привычное, удобное, домашнее. А Маша была для… ну, вы поняли. Для удовлетворения потребностей. Духовных, разумеется.

Мы с Катей тогда постоянно это обсуждали. Сидели где-нибудь на лавочке, пили газировку и клеймили Рому последними словами. "Козел", "предатель", "руки бы оторвать". Катя горячилась, я поддакивал, а в глубине души что-то царапало: а так ли все однозначно?

Потому что я понимал его. Понимал это чувство, когда точно знаешь, что по тебе сохнут. Когда ощущаешь на себе чей-то страдающий взгляд и чувствуешь, как это тепло ласкает твое самолюбие, словно нежные губы. Это опьяняет. Это дает иллюзию власти над чужими чувствами – страшную, сладкую, развращающую иллюзию.

Я и сам тогда уже пробовал этот наркотик. И мне нравилось.

В общем, Таня рассталась с Ромой. Помню, как все ее жалели. Я жалел тоже – вроде искренне, но где-то на задворках сознания уже тогда шевелилось: а почему бы и нет? Она свободна. Я вроде как рядом. Правда, рядом я был не совсем. Я был в полу – отношениях с Дианой. Третья или пятая попытка кажется.

Про Диану нужно рассказывать отдельно, но если коротко – это как искупаться в озере после недели в пустыне. Вода живительная, прохладная, ты пьешь ее и не можешь напиться. А потом замечаешь, что в воде плавают лезвия. И тебе и хорошо, и больно одновременно. Ты весь в порезах, но продолжаешь пить, потому что без этой воды – смерть.

Вот такие у меня были отношения. И в этот период – между лезвиями и жаждой – в моей жизни снова появилась Таня.

Началось все с корпоратива. Таня тогда только разъехалась с Ромой, была в том состоянии, когда женщина особенно уязвима: обожженная, открытая, жаждущая то ли мести, то ли тепла, то ли просто забыться. Я это видел. И – вот честно, буду до конца – у меня мелькнула мысль. Та самая, хищная: воспользоваться. Она пьяна, она беззащитна, она ищет, за кого зацепиться. Садись и жни.

Мы танцевали. Медляк, кажется. Она прижималась ко мне, пахла духами и вином, волосы щекотали шею. Я чувствовал, как бьется ее пульс – часто, нервно, доверчиво. И вдруг меня пронзило: а что я делаю? Я же не хочу быть для нее очередным лезвием. Я не хочу стать для нее Ромой.

Я отстранился. Просто взял и отстранился. Пошел налил себе воды, потом долго с кем-то разговаривал, смеялся, делал вид, что ничего не было. Она смотрела на меня через зал – удивленно, благодарно, не понимая. А я сам не понимал, почему поступил так. Просто что-то внутри щелкнуло: эту не трогай. Эту – нельзя.

После того вечера все и завертелось. Флирт. Много флирта. Мы встречались взглядами в компаниях и задерживали их на секунду дольше, чем положено. Переписывались ночами, когда Диана засыпала. Я придумывал поводы оказаться рядом. Она – не отталкивала.

Помню наши ночные поездки на шашлыки. Город внизу горел огнями, мы сидели на каком-то косогоре, жгли костер, и она смеялась – звонко, заливисто, запрокидывая голову, и волосы рассыпались по плечам, и в свете костра они казались жидким золотом. Я смотрел и не мог насмотреться. Мы говорили ни о чем: о музыке, о дурацких случаях в лагере, о том, кто с кем спал, и кто кому изменил. А между словами текло что-то другое – теплое, тягучее, важное.

Она клала голову мне на плечо, когда замерзала. Я накидывал ей свою куртку. Мы молчали – и это молчание не напрягало. Это было молчание двух людей, которым не обязательно говорить, чтобы чувствовать.

Я тогда думал: вот оно. Вот что я искал.

Но между нами стояла Диана. Между нами стояла моя трусость. Между нами стоял Рома – хотя его уже не было, но его тень еще бродила по углам ее души. Между нами стояло все.

Кроме решимости.

Потом она сняла квартиру. Стала жить одна.

Я приехал к ней с Машей – той самой, с которой когда-то Серега изменял Тане. Ирония, да? Мы привезли рулет, пили чай, дурачились. А когда Маша собралась уходить, я вдруг сказал:

– А я, пожалуй, еще посижу.

Таня не возражала. Мы остались вдвоем. И тут начался цирк. Я сидел на диване, она в кресле. Мы говорили о какой-то фигне – о погоде, о работе, о том, что в новостях показывают. Я смотрел на нее и хотел. Хотел так, что ломило зубы. Но сделать первый шаг не мог. Как будто кто-то привязал меня к дивану невидимыми веревками.

Она, кажется, тоже ждала. Смотрела – и ждала.

– Поздно уже, – сказала она наконец. – Может, постелить тебе?

– Ага, давай.

И это было самое дурацкое "ага" в моей жизни. Мы постелили. Легли. Включили кино. Какое-то тупое, американское, ни о чем. Я лежал и чувствовал ее тепло через полметра, и это сводило с ума.

Что дальше? По законам жанра – поцелуи, страсть, секс. По факту – возня, достойная девятиклассников. Я не мог ее поцеловать. Просто не мог. Подбирался, отодвигался, снова подбирался. Она замирала, будто ждала, и это ожидание давило на меня еще сильнее. В конце концов меня прорвало. Я начал ее тискать – по-дурацки, как в школе, когда не знаешь, как перейти к главному. Она смеялась и отбивалась, но как-то вяло, понарошку. Мы боролись на диване, сбили одеяло, и в какой-то момент я все-таки поцеловал ее. И все пошло криво.

Знаете, бывает: одни хотят, другие могут, но что-то не складывается. Химия не та. Или та, но слишком сильная, обжигающая. Мы целовались, и это было… правильно. А потом мы остановились и просто лежали рядом, тяжело дыша, и оба понимали, что дальше нельзя. Не время. Не место. Не так.

В четыре утра я встал и начал одеваться.

– Ты чего? – спросила она.

– Поеду.

– От меня еще никто ночью не уезжал.

– Значит, я буду первым.

Я улыбнулся, чмокнул ее в макушку и ушел. На улице сел на велик и поехал через весь город под ледяным ветром, и ветер выдувал из головы все мысли, оставляя только одно: что-то с нами не так. Что-то с нами будет.

Второй раз я ночевал у нее, когда она уже с кем-то встречалась. Да, вот такой поворот.

Мы встретились случайно, долго гуляли, качались на качелях во дворе и говорили по душам. Оказалось, у нее есть парень. Курит, судя по пепельнице на балконе, которую я заметил, когда мы поднялись.

– Твой? – спросил я, кивнув на пепельницу.

– Ага.

– Любишь?

– Не знаю. Наверное.

Мы зашли в комнату. Сели на диван. И снова между нами повисло то самое электричество, от которого волосы на руках встают дыбом.

Я не знаю, как это вышло. Просто в какой-то момент мы уже целовались. По-настоящему, не как в прошлый раз. Жадно, глубоко, с привкусом давно забытого счастья. Я запустил руки в ее волосы – в эти божественные волосы, длинные, густые, в которых можно было утонуть. Я гладил ее голову, массировал кожу, чувствовал, как она выгибается под моими пальцами, как дыхание сбивается, как сердце колотится где-то в горле.

Волосы Тани – это отдельная песня. Я много чего люблю в женщинах, но волосы… Волосы – это святое. В Танины волосы хотелось зарыться лицом и не выныривать. Вдыхать этот запах – ее собственный, не духов, живой – и чувствовать, как внутри что-то оттаивает.

Грудь у нее была такая, какой должна быть у женщины. Не выпяченная, а живая, теплая, отзывчивая. Я целовал ее грудь и чувствовал, как твердеют соски под губами, как она стонет тихо, почти беззвучно, и эти стоны заводили меня сильнее любого порно.

Мы уже были на грани, уже раздели друг друга, уже дышали одним воздухом, и я чувствовал ее запах – возбуждения, желания, близости – и сходил с ума.

И тут она спросила:

– Мы же не будем жалеть?

Я замер. Слова упали между нами, как холодный душ. Я посмотрел в ее глаза – они были мутными от страсти, но в глубине уже загорался вопрос. Страх. Она боялась. Боялась, что это сломает то, что у нее есть. Боялась, что я исчезну, как исчезал всегда. Боялась себя.

А я? Я боялся соврать. Потому что сказать "все будет хорошо" – это было бы враньем. Я не знал, будет ли хорошо. Я не знал, что мы строим. Я не знал, хватит ли у меня смелости уйти от Дианы, от своей привычной боли, от привычного лезвия в воде.

Мы остановились. Открыли балкон, вышли на холод. Ветер трепал ее волосы, она куталась в мою куртку, и мы молча смотрели на город. Внизу гудели машины, где-то лаяла собака, а мы стояли и остывали. Остывали от того, что чуть не случилось. И оба знали, что это "чуть не" будет сниться нам обоим.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.