Алексей Янов – Запад-36 (страница 4)
Тем не менее, уже сейчас, исходя из «НРП» всё население княжества делилось на три большие составные группы: свободные люди, ограниченно свободные (закупы) и не свободные (холопы). Самая большая категория — свободные люди подразделялась на ряд социальных групп: боярство («думное», «служилое» и «ратное»), духовенство (белое — церковное и чёрное — монастырское), купечество было мною отнесено в подкатегорию «думное боярство», а фигурирующие в «ПРП» «низы» и «мизинные люди» были отнесены в «мещанство». «Мещане» состояли из мелких торговцев, ремесленников, мастеров, подмастерьев, рабочих, помощников и прочих свободных городских жителей. В «НРП» появились ещё две ранее неизвестных категории — «военнослужащие» и «военнообязанные», их статус, права и обязанности регулировались отдельным Законом «О военных чинах и классах». Ещё одной новой социальной категорией были введённые мною «дворяне», выполняющие функцию госслужащих.
В законодательство я старательно старался вводить «троянских коней» в виде «социальных лифтов», которые не должны будут допустить формирование кастовой системы общества. Эти лазейки прописаны в военном Уставе, в котором сказано, что замещать должности ратьерских десятников и пехотных ротных могут лишь «ратные бояре». Если назначаемый на должность десятника или сотника человек не состоит в боярском сословии, то боярство ему и его роду присваивается государём. «Служилое боярство» также присваивается дворянам, занимающим высокие должности на государственной службе.
Более широкое поле для манёвра было в деле законодательного регулирования правового положения лично свободных смердов. За «черносошными» (государственными) крестьянами я законодательно закрепил право продавать землю (введя частную крестьянскую собственность на землю). Брать банковскую ссуду под залог земельного участка и иного движимого и недвижимого имущества разрешала ещё и старая Русская Правда. На данном историческом этапе всякие преобразования в этой области можно было ещё сделать относительно легко, без особого сопротивления, ещё не успевшего «опериться» боярства. Основная масса смердов, живя на общинных землях, всё ещё сохраняла хозяйственную самостоятельность и личную свободу.
Правовое положение свободного смерда — общинника была достаточно полно регламентирована в «Пространной Русской Правде» и без моего вмешательства. Свободный смерд — общинник мог свободно распоряжаться своим имуществом (в том числе и завещать), входить в любые договорные обязательства (предусматривающую личную и имущественную ответственность), быть полноправным участником судебного процесса.
Ограниченно свободный «закуп» работал в частном хозяйстве за «купу» (заём). Объектами займа могли быть: земля, скот, зерно, деньги и прочие материальные ценности. Порядок отработки и объём долга определялся кредитором. Заём давался под проценты («реза»). Закуп не мог беспричинно наказываться господином, или без суда отниматься его имущество. За правонарушение, совершённое закупом штраф (виру) потерпевшему уплачивал господин, а сам закуп мог быть «выдан головой» (то есть превращён в полного холопа).
«Холоп» (раб) был наиболее бесправным субъектом. Всё его имущество являлось собственностью господина. Любые договора и обязательства он мог заключать только с ведома господина, вытекающая из них ответственность (напр. неисполнение договора) также ложилось на господина. За убийство холопа взымался штраф как за уничтожение имущества, либо господину передавался в качестве компенсации другой холоп. Совершивший преступление холоп выдавался потерпевшему, штраф за холопа выплачивал его господин. В судебном процессе холоп не мог участвовать, но ссылаться на его слова можно было, специально этот момент оговаривая.
«ПРП» предусматривала следующие случаи перехода в холопское состояние: самопродажа в кабалу (индивидуально или всей семьёй), рождение от холопа, женитьба на робе, «ключничество» — поступление в услужение господину, без оговорки о сохранении статуса свободного человека, совершение преступления (которое предусматривало такие виды наказания как «поток и разграбление», «выдачу головой»), бегство закупа от господина, экономические причины (злостное банкротство — растрата чужого имущества, нарушение договоров) и самая распространённая — плен.
В уголовное право и судебный процесс тоже были внесены некоторые изменения, уж слишком абсурдны были некоторые нормы права, вроде пыток каленым железом для установления истины. «Точечные» изменения вносились в достаточно хорошо разработанные нормы гражданского права. Договора «Пространная Русская Правда» уже знала и различала их множество видов, поэтому в гражданском праве я был главным образом сосредоточен, на законодательном регулировании близкой мне банковской деятельности и оборота ценных бумаг.
Мне было «ясно, как божий день», что бояре с монастырями априори желают полностью вывести свои вотчины из — под княжеской юрисдикции, получить большую самостоятельность во всех своих делах. Это вступало в противоречие с интересами центральной власти, олицетворённой в моём лице.
Проводя реформы, раздробляющие бояр и ставящие их в определённые законом рамки, я рассчитывал встретить серьёзное сопротивление, но его не было. Большинство дружинников (теперь ратьеров и пехотных командиров) и все прочие слои общества (купцы, ремесленники, посадские люди, горожане — мещане) эти нововведения очень даже устраивали. Молчание же большинства бояр и иерархов церкви объяснялось просто — они боялись и не решались вступать со мной в открытую конфронтацию. И церковь и бояре страстно желали заполучить большую политическую и экономическую самостоятельность, что могло привести, и приводило к открытому сепаратизму. Но сейчас авторитет смоленского государя и его войск был высок как никогда прежде.
Своим приближённым «служивым боярам» я прямо заявлял, что своими законами, ограничивающими и ставящими в рамки боярские вольности, я, прежде всего, желаю уничтожить всё ещё теплящиеся угольки боярской крамолы.
— Бороться с боярскими заговорами можно или силой оружия, но тогда кровь льётся рекой, либо силой закона, сберегая людские жизни. Поэтому я предпочитаю действовать силой закона, чтобы не приходилось постоянно лить людскую кровь. С такой новой постановкой вопроса народ ещё не сталкивался, а потому закрывал рот и задумывался.
Бояре — вотчинники, бояре — купцы (так называемые «бояре думающие») и бояре — служащие в бой в первых рядах никогда не рвались, а свою личную дружину предпочитали использовать для охраны своих же усадьб, торговых караванов, надсмотрщиками над холопами и в других подобных целях, далёких от ратной службы. А от иллюзорной возможности оказывать на смоленского князя какое — либо серьёзное политическое давление они уже отказались. Во всяком случае, рьяно со своими советами и думами лезть, особенно после нескольких отповедей с моей стороны, почти перестали. Впечатлились они, конечно, не моими разглагольствованиями, а понаблюдав за действиями недавно появившейся новой силы — пехотных полков. Их, буквально до печёнок, пробирала та лёгкость, с которой новые войска сокрушили своих врагов. Тут они и сообразили, что их немногочисленные, по сравнению с полками, дружины, даже объединив усилия, противостоять государевым войскам никак не смогут. Да и на основную часть населения городов — ремесленников, ключевой силой городских ополчений Руси, бояре имели лишь опосредованное влияние, а боярские холопы — ремесленники участвовать в политической жизни княжества по определению не могли (если не брать их в расчёт в качестве ломовой силы).
Тем более что новые законы существенно улучшили правовое положение «мизинных людей» — городского большинства, открыв им широко двери, дав зримые возможности для социального роста. Тем самым, последние крохи городской оппозиции окончательно превратились в маргиналов. А абсолютное большинство населения — плюнуло и забыло о своих вечевых вольностях. Люди хорошо помнили и понимали (за что отдельное спасибо моим «тайным народным агитаторам»), что раньше у них было много вечевых, ничего не значащих и не меняющих жизнь к лучшему общегородских сходок — пустопорожних говорилен, но было мало реальных, защищённых законом прав. Теперь же стало наоборот, закон защищал простых людей и даровал им невиданные ранее права и возможности. Поэтому, вносимые мной изменения в многовековые устои русского общества вполне устраивали большинство адекватных людей. Им «лезть на рожон» не было ни смысла, ни желания.
Ещё одна сторона медали — множество бояр, прочих торговцев и даже простых ремесленников были связаны со мной многочисленными совместными коммерческими проектами. Враждовать с государём, дающим им возможность недурно подзаработать, для них вовсе не было никакого прока, наоборот, пылинки с такого предприимчивого сюзерена должны были сдувать.
Как итог — подавляющее большинство населения, вполне искренне было готово, в случае чего, стать горой на защиту своего государя, а значит и выстроенных им новых экономических, правовых формаций и всего государственного строя в целом, живым олицетворением которого и являлся смоленский правитель. Именно такого результата я и добивался. Без всенародной поддержки, в тягчайшие времена нарастающей день ото дня смертельной опасности, проистекающей из азиатских степей, нельзя будет рассчитывать на победу. В условиях жестоких ураганов, постоянно дующих на Русь устоять можно только при условии общественного консенсуса и сплочения, «народ и партия» должны быть едины!